Дети Божии полностью

День прошел за обсуждением с Селестиной минимального количества мягких игрушек (четыре штуки) и максимального количества нарядных платьев (одно), необходимых для двухнедельного пребывания в горах. Эмилио помогал в основном тем, что следил, чтобы Селестина не портила Джине прическу до тех пор, пока к девочке не явилась играть лучшая подружка Пиа, и он немедленно объявил, что намеревается аккуратно сложить всю выложенную на кровати собранную в дорогу одежду.

– А ты великолепно справляешься с этим делом, – заметила Джина, глянув через плечо на результаты его трудов и при этом копаясь в ящике комода в поисках нижнего белья, способного не шокировать ее мать.

– Именно что великолепно, – согласился Эмилио и пояснил: – Я тут работал в домовой прачечной. А не хочешь ли съездить со мной в горы?

Она неторопливо, с удивлением, распрямилась.

– A если тебя узнают?

– Я буду носить черные очки, шляпу и перчатки, – проговорил он, отвернувшись от чемодана.

– Не хватает только дождевика… – сухо заметила Джина. – Дорогой, на улице август.

– Ладно, заменим вуалью? – непринужденно заметил он, возвращаясь к одежде.

– Ничего броского – никакого шелка, расшитого золотыми монетами. Одеваться надо со вкусом! – Он замолк. – Может, серебряные монеты сойдут.

Эмилио уложил блузки в ее дорожную сумку.

– Если меня узнают – значит, узнают! Как-нибудь разберусь.

Во дворе смеялись и веселились девчонки, доносился веселый детский смех. В доме напротив стояла полная тишина. Джина отошла к кровати и села, глядя на него. Наконец он сел рядом с ней.

– Ладно, – признал он, – возможно, это не слишком удачная идея.

– Тебе нужно закончить свой проект по к’сану для иезуитов. Они уже скоро улетают, – напомнила она. – Может быть, поедем в горы в будущем году?

Опустив голову, спрятав глаза за волосами, он ощупывал болезненные места на руках.

– Общество намеревается опубликовать научные статьи в октябре, – проговорил он теперь уже серьезным тоном. – Я тут думал о том, что наилучшим способом разобраться с ситуацией является пресс-конференция. При необходимости потратить на это целый день. Столько, сколько потребуется. И на этом покончить со всей этой историей. Ответить на каждый поганый вопрос, который они зададут мне…

– A потом вернуться домой к своим родным. – Она повернулась к нему, взяла голову в ладони и заглянула в темные глаза, следя за тем, как отступают из них сомнение и страх.

– А люди еще танцуют? – вдруг спросил он. – Когда-нибудь мне захочется пригласить тебя на танец.

– Да, дорогой, – заверила она его. – Люди, как и прежде, танцуют.

– Хорошо, – проговорил он, наклоняясь, чтобы поцеловать ее, но тут же возвел к небу глаза и припал лбом к ее лбу, так как кухонная дверь со стуком распахнулась и по коридору к ним покатилась приливная волна шума.

Селестина затормозила у двери спальни, растрепанная и покрасневшая от жары.

– Мы умираем от голода! – воскликнула она трагическим тоном и доказала справедливость своих слов, с умеренной грацией свалившись достойной жалости кучкой у их ног.

– Пожалуйста, обрати внимание, – указал Эмилио матери этого умирающего лебедя, – что эта несчастная предпочла все же упасть на ковер, а не на кафель в коридоре.

Селестина хихикнула, не открывая глаз.

– А ты сделаешь нам опять макароны с сыром? – попросила Пиа Эмилио, прыгая на месте, потянув к нему руки. – Как в прошлый раз? Пожалуйста, пожалуйста, ну пожалуйста. Особо наваристые? С молоком?

Улыбаясь себе под нос, Джина покачала головой, в то время как две шумные девицы повлекли Эмилио на кухню.

– Пиа, позвони своей маме, – услышала она голос образцового отца. – И спроси ее, можно ли тебе пообедать с нами. Селестина, накрывай на стол. И с молоком, как говорит эта леди! Ну, почему, скажи на милость, когда тебе нужна корова, ее никогда не оказывается рядом…

Наконец настало время отправлять Селестину в постель, и Джина выключила свет и упаковала под одеяло свое дитя, а Эмилио расчистил для себя пространство, чтобы можно было сесть посреди кукол, мягких зверушек и прочего игрушечного населения. И невесть откуда извлек небольшую серебряную коробочку, которую для него купил в Неаполе один из охранников каморры, и представил ее на обозрение Селестины.

– Это мне? – спросила она с явным вожделением.

– А кому еще? – спросил он, улыбаясь Джине и наслаждаясь явным ее смущением. –  Понимаешь, это волшебная коробочка, – доверительно сказал ребенку Эмилио, блеснув глазами на серьезном лице, пока Селестина разглядывала крошечные, совершенной работы цветы. – В ней можно держать слова.

Девочка глядела на него из темноты с явным недоверием, и Эмилио улыбнулся ее сходству с матерью.

– Пожалуйста, сними с нее крышку, – проговорил он. Он намеревался самостоятельно сделать это, однако мелкие и точные движения подчас чрезвычайно трудно давались ему. «Неважно, – подумал он, – отработаю это движение». – Вот. Приготовься, тебе придется быстро закрыть ее, как только я произнесу слова.

Захваченная игрой, Селестина напряглась и поднесла коробочку к его губам. Не отводя глаз от Джины, он прошептал: