Дети Божии полностью

– Я знаю, о чем вы мечтаете, Сандос: вы обманываете себя иллюзиями величия, – рассудительно промолвил Карло. – Люди, подобные вам и вашему отцу, преуспевают на узком поле деятельности. Такие, как вы, с юности концентрируются на чем-то одном, добиваются многого еще в молодые годы, и презирают тех, кто не сосредотачивается подобным образом.

Мой отец, например, подчинил себе Неаполь, когда ему еще не исполнилось тридцати лет, – и это было удивительное восхождение к власти, – признал Карло. – К сорока годам он контролировал восемнадцать процентов общего национального продукта Италии и имел личный доход больший, чем вся компания «Фиат». В сорок два года, на год старше, чем я сейчас, Доменико Джулиани сделался главой империи, распростершей свои щупальца по всей Европе, Южной Африке, Среднему Востоку, Карибскому бассейну и обеим Америкам. Империи большей, чем у Александра Македонского, о чем родитель мой старательно напоминал мне почти каждое утро за завтраком.

Карло надолго умолк, но потом собрался с мыслями и пожал плечами:

– Однако подлинное величие, Сандос, состоит в том, чтобы соответствовать своему времени. Изменчивость и многосторонность может стать добродетелью! Я, например, преуспел бы во времена Ренессанса. Князь среди негоциантов! Человек, способный сочинить песню, вести войну, построить катапульту и танцевать с дамами. Даже отец мой, затевая это предприятие, вынужден был признать, что оно требует таланта во многих областях. Политике, финансах, технике…

Закончив свои дела и две арии, Нико посмотрел на своего падроне.

– Отличная работа, – произнес Карло. – Ты можешь идти, Нико.

Дождавшись ухода Нико, Карло поднялся и подошел к кровати.

– Вот видите, Сандос? Зная ваши слабые и сильные места, я даже обеспечил вас превосходной сиделкой. Возможно, не столь приятной и ласковой, как Джина, однако превосходно выполняющей свои обязанности.

Он посмотрел на мониторы, но на сей раз имя Джины не вызвало перемены в потоке показаний.

– Необычайная ситуация, не правда ли? – произнес Карло Джулиани, глядя на мужчину, едва не женившегося на его собственной жене, получившей развод. – Непредвиденная и неприятная. Вы можете воображать себе, что я разлучил вас с Джиной в припадке романтичной неаполитанской ревности, но уверяю вас: я был сыт по горло ее обществом. Простой факт заключается в том, что я нуждаюсь в вас больше, чем она. – Открыв дверь лазарета, он какое-то время постоял перед ней. – И не беспокойтесь за Джину, Сандос. Теперь, когда вас нет рядом с ней, она найдет себе другого.

Показания мониторов изменились только после того, как закрылась дверь лазарета и в замке повернулся ключ.

Карло отправил за ним троих. Они знали, что он являлся священником, и посему, скорее всего, ограничивались этим знанием. Еще они видели, что он невысок ростом. Им рассказали, что он долго болел и что руки его практически бессильны. Не знали они другого: того, что он являлся ветераном доброй сотни грязных и нечистоплотных уличных стычек.

Снова и снова Эмилио переживал их и то, что случилось потом. На сей раз не было колебаний, не было дурацких надежд, и он перешел к насилию еще до того, как они одолели его. Не одну неделю он с удовлетворением вспоминал хруст скулы появившегося в пределах досягаемости лица и гнусавый вскрик того, чей нос он сломал локтем, когда сумел его высвободить.

Он в тот раз пометил их, оставил на них свою печать.

Его не раз избивали, в этом процессе не было никакой новизны. Он катался, уклоняясь от ударов, как только мог, напрягался и извивался и, наконец, обрел свирепое успокоение в молчании, ставшем главным его оружием против похитителей. На место старта его привезли в беспамятстве, а потом долгое время его пичкали снотворным, даже после того, как они оказались на борту «Джордано Бруно».

Однако он познакомился с действием этого продукта еще подростком; и туманный переход между сном и бодрствованием не пугал его. Вялый и мягкотелый, когда кто-то находился рядом, он позволял им думать, что этой дозы достаточно для того, чтобы подчинить его, и ждал. Случай подвернулся тогда, когда экипаж готовился покидать высокую околоземную орбиту. Вырвав зубами катетер из руки, он лежал неподвижно, наблюдая за тем, как смешивается его кровь с физиологическим раствором и лекарственным препаратом, рассеивая равномерно по всему помещению бледную радужную дымку, внезапно осевшую на пол, когда заработали двигатели и корабль стартовал. Слегка пошатываясь, Эмилио выбрался из предохранительной сетки, удерживавшей его в невесомости; старательно сохраняя равновесие походкой понимающего свое состояние пьянчуги, он добрался до находившейся в лазарете панели доступа в систему. Если полет нельзя остановить, он может совершить диверсию. Малейшая ошибка в навигационных параметрах в начале пути превратится в световые годы в его конце, и поэтому он намеревался заменить всего одну циферку в расчетах.