Палько послушно садится, но это ему совсем не по душе. Он ворчит, болтая ногами и постукивая ими по дивану. И глядит сердито, исподлобья.
— Ну, Пачинко, что ты надулся, словно мышь на крупу! «По стене ползет сверчок — Пачко смотрит как бычок; ползет сверчок по срубу, а наш Пачко надул губы!» — поддразнивает малыша фабрикантша. Но Пачко еле улыбается. — Ну вот, теперь ты пай-мальчик! Дай мне твою головенку, я тебя обниму, и мы будем с тобою играть, как котята!
Палько подчиняется. Он кладет голову на колени фабрикантши. Малыш не протестует, когда она щиплет его щеки, дергает за нос и играет пальцами на его губах…
Фабрикантше это очень нравится. Она от всей души заливается веселым смехом. Любит она такие игры — чего только ей в голову не взбредет. Потом она берет руку Палько и варит «кашку». Фабрикантша пальцем водит по ладони Палько, загибает пальчики, приговаривая:
И фабрикантша щекочет Палько; она всегда его так щекочет. Палько при этом взвизгивает, вопит во все горло, вертится, захлебывается вынужденным смехом.
Фабрикантша знает одно: Палько — ее игрушка. Для того муж и купил ей мальчика. Была у нее гончая, были ангорские кошки, теперь есть мальчик. Правда, собака и кошки были послушнее, чем Палько. Фрицо по команде ползал у ног хозяйки, кошки лизали ей руки. А Палько упрям. Он неохотно подчиняется причудам фабрикантши. Ему больше хочется самому играть своими игрушками или сбегать на фабрику — к дядям рабочим, или на улицу — к другим мальчикам. Но это ему строго-настрого запрещено. Нельзя шататься где попало. Он должен всегда сидеть дома, а если «мама» от него потребует, то надо быть ее компаньоном.
Нелегко это, когда тебе то и дело щиплют щеки, дергают за волосы, за нос и за уши. Или щекочут тебя до полусмерти и дают щелчки по носу, от которых на глазах навертываются слезы. И хотя Палько всегда покорно переносит причуды своей «мамы», чаще всего дело кончается плачем.
Фабрикантша после этого дразнит его, смеется над ним, и ему приходится жалобно улыбаться сквозь слезы. Эти женские капризы граничат с жестокостью. Фабрикантша и в самом деле не понимает, что мучит ребенка. Ей кажется, что мальчик должен быть на седьмом небе от счастья, если она играет с ним.
Но Палько не осознает своей участи. Не понимает, что он — игрушка. Он здоровый, резвый мальчишка. У него свои потребности, он тоже стремится отстоять свои права. И потому однажды, когда его совсем извели капризы фабрикантши, в нем вспыхивают строптивость и жажда мести.
Он вырывается из рук своей мучительницы, встает, расставив ноги, посреди комнаты и, разинув рот, по-мальчишески изливает всю свою злость, показав фабрикантше язык: вот он, мол, какой у меня большой да длинный, и кричит:
— Ме-ээ…
Фабрикантша приходит в ужас. Она хватается за голову и в ярости визжит:
— Грубиян, противный мальчишка! Убирайся с глаз долой! Как ты смеешь, наглый бездельник, неблагодарный мальчишка! Убирайся вон! И видеть тебя не хочу!..
В значительные эпохи и события совершаются значительные. Наши дни стоят на переломе истории. Что-то рушится, что-то гибнет, разлагается. Запах плесени и тления окутывает мир. Это испускает дух современный общественный строй. Но с трудом расстается с жизнью капиталистическое чудовище. Оно сопротивляется даже при последнем издыхании. Оно радо бы спастись, продлить последние мгновения жизни и пользуется последними возможностями. Капитализм ведет жестокие войны и в то же время рассказывает сказки о всеобщем разоружении и о мире во всем мире. Жалуется на избыток всего — и плодит нужду. Разглагольствует о любви к людям — и убивает рабочих, обрекает бедняков на голодную смерть.
Производство останавливается, по улицам всего света бродят миллионы безработных. Поэтому в этой книге мы не можем рассказывать бабушкины сказки, а вынуждены говорить о современной жизни. И потому сегодня фабрикант, «папочка» Палько, устроил большой прием, и потому вчера остановил фабрику и уволил всех своих рабочих…
Идет 1932 год.
Прием блестящий. Аппетит у всех гостей завидный. Его не портит мысль, что как раз в эти минуты где-то на улице упал голодный человек. Здесь избранные гости: фабриканты, торгаши-спекулянты, банкиры, офицеры в больших чинах, важные церковные сановники…
Все пьют за здоровье фабриканта и его супруги. Семейное торжество. Возможно, день рождения фабриканта или именины его жены. Впрочем, это неважно. Здесь часто устраивают пиры, и поэтому никому не придет в голову спросить о поводе для приема. Едят, пьют, чокаются, слушают цыган. Кому какое дело до всего этого?
