Да, Муриз это велит. Суеверие побеждает повсюду. Муриз хочет, чтобы ему истолковывали его видения. Он — как древний дикарь, просящий ведьминого доктора бросить бычьи кости и истолковать их расклад. Муриз забрал стилсьют пленника «из чистой предосторожности». Здесь была коварная шпилька в адрес Намри и Сабихи. Мол, «только дураки дают пленникам сбежать».
Хотя у Муриза есть глубокая эмоциональная проблема. Духовная Река. Вода пленника течет в жилах Муриза. Муриз ищет повода, который позволил бы ему убить Лито.
«Каков отец, таков сын», — подумал Лито.
— Спайс только даст тебе твои видения, — сказала Сабиха. От его долгого молчания ей стало не по себе. — У меня самой много раз бывали видения во время оргий. Они ничего не значат.
«Вот оно!» — подумал он, тело его напряглось в неподвижности, от которой его кожа почудилась ему холодной и влажной. Тренировка Бене Джессерит овладела его сознанием, направленный свет, вращающийся над ним, чтобы озарить полыхающим светом видение о Сабихе и о всех ее отверженных собратьях. Древнее наставление Бене Джессерит было ясным:
«Языки конструируются для того, чтобы отражать особости на пути жизни. Каждая особость может быть опознана по словам, их допускаемым толкованиям и конструкции предложения. Ищи перемычки. Особости представляют те места, где жизнь остановлена, где движение запружено и заморожено». Затем он увидел Сабиху, обладательницу видений, принадлежащих ей по праву, и всех других людей носителями той же силы. И все же она с презрением относилась к своим навеваемым спайсом видениям. Они вызывали отвращение и, следовательно, должны были быть отодвинуты в сторонку, умышленно позабыты. Они молились о росе на краю пустыни, потому что влага ограничивала их жизни. А еще они купаются в богатстве спайса и заманивают песчаную форель к открытым каналам. Сабиха относится к его провидческим видениям пренебрежительно и неточно, и все же внутри ее слов он видел путеводные огоньки: она зависит от абсолютностей, стремится к конечным пределам, и все потому, что не может справиться с суровостью тех жестоких решений, что затрагивают ее собственную плоть. Она цепляется за одноглазое видение мира, может быть, замкнутое, как шар, и с замороженным временем, потому что альтернативы ее устрашают.
Напротив, Лито ощущает чистое движение самого себя. Он — мембрана, собирающая бесконечные измерения и, поскольку ему видимы эти измерения, он может принимать жестокие решения.
«Как делал мой отец».
— Ты должен это съесть! — с раздражением сказала она Лито разглядел весь узор своих видений, и знал теперь, по какой ниточке он должен двигаться. «Моя кожа не моя собственная». Он встал, замотался в балахон. Без стилсьюта, защищающего тело, прикосновение одежды оставляло странное ощущение. Он стоял босиком на полу из плавленной спайсовой ткани, ощущая пробравшиеся внутрь песчинки.
— Что ты делаешь? — вопросила Сабиха.
— Воздух здесь плох. Я выйду наружу.
— Ты не сумеешь бежать, — сказала она. — В каждом каньоне есть свой червь. Если ты выйдешь за канал, червь учует тебя по твоей влаге. Эти плененные черви очень бдительны — совершенно непохожи на тех, кто в пустыне. Кроме того… — как же злорадно звучал ее голос! — На тебе нет стилсьюта.
— Тогда чего же ты боишься? — спросил он, гадая, сумеет ли спровоцировать ее на правдивый ответ.
— Чтобы тебя не съели.
— И тебя накажут.
— Да!
— Но я уже перенасыщен спайсом. Видение каждый миг, — он указал босой ногой на чашу. — Выплесни это в песок. Кто узнает?
— Они следят, — прошептала она.
Он покачал головой, устраняя ее из своих видений, чувствуя, как новая свобода обволакивает его. Нет нужды убивать эту бедную пешку. Она танцует под чужую музыку, не зная даже па, веря, что она все еще сможет разделить ту власть, что соблазняет голодных пиратов Шулоха и Джакуруту. Лито подошел к дверному замку, положил на него руку.
— Когда придет Муриз, — сказала она, — он очень рассердится, что…
— Муриз — торговец пустотой, — ответил Лито. — Моя тетка его обезводила.
Она поднялась на ноги.
— Я пройдусь с тобой.
И он подумал: «Она помнит, как я от нее сбежал. Теперь она явствует, до чего слабой хваткой меня удерживает. Ее видения волнуются внутри нее». Но она не прислушается к этим видениям. Ей надо лишь поразмыслить: а как он может перехитрить плененного червя в узком проходе? Как он сможет жить в Танцеруфте без стилсьюта или фремкита?
— Я должен побыть один, чтобы посоветоваться со своими видениями, сказал он. — Останься здесь.
— Куда ты пойдешь?
— К каналу.
— Ночью косяком пойдет песчаная форель.
— Она меня не съест.
— Червь порой доходит до самого канала. Если ты пересечешь канал… она осеклась, чтобы выразить как бы угрожающий смысл своих слов. — Как я смогу взобраться на червя без крючьев? — спросил он, гадая, не сохранились ли в ней все же крохи от ее видений.
— Ты поешь, когда вернешься? — спросила она, опять приседая на корточки перед чашей, чтобы взять черпачок и еще раз помешать похлебку цвета индиго.
