Хэллек не дал себя обмануть такой притворной неуклюжестью, взмахнул левым рукавом своей робы, высвобождая дополнительный кусок плотной материи, подшитой к нему, — и нож Намри увяз в этой материи. Тем же движением Хэллек закинул на голову Намри складки своей одежды и ударил ножом под это покрывало точно тому в лицо. Он почувствовал, что удар его достиг цели, когда тело Намри стукнулось о Хэллека твердой поверхностью надетого под робой металлического доспеха. Свободный испустил лишь один вопль ярости, запрокинулся назад и упал. Он лежал, кровь хлестала у него изо рта, какое-то время его глаза еще смотрели на Хэллека, потом медленно потускнели.
Хэллек выдохнул воздух сквозь губы. Как мог этот дурак Намри рассчитывать, будто хоть кто-то но заметит надетого под робой доспеха? Убирая рукав-ловушку, вытирая нож и вкладывая его в ножны, Хэллек обратился к трупу:
— Как, по-твоему, обучены мы, СЛУГИ Атридесов, дурак?
Он глубоко вздохнул, задумавшись: «Ну, ладно. Чьей же интриги я отвлекающая завеса?» В словах Намри вполне могло быть сколько-то правды. Джессика в плену у Коррино, Алия плетет собственные козни. Джессика неоднократно предупреждала, что Алия — враг, но вот своего пленения она не предвидела. Однако, у него есть ее приказы, и он будет им повиноваться. Во-первых, необходимо поскорее убраться из этого места. Хорошо, что один закутанный Свободный похож на другого. Он закатил тело Намри в угол, забросил его подушками, передвинул коврик, прикрывая кровь. Когда это было сделано, Хэллек приладил носовую и ротовую трубки своего стилсьюта, надел маску, как всякий, готовящийся выйти в пустыню, поглубже натянул капюшон и вышел в длинный коридор.
«Невиновные ходят беззаботно», — подумал он, приноравливая шаги под этакую небрежную походочку. «И я расскажу ей это, если ее увижу». Потому что если слова Намри правдивы, то действует опаснейший встречный план. Алия недолго позволит ему оставаться в живых, если его поймает, но всегда есть Стилгар — порядочный Свободный, с суевериями порядочного Свободного. Джессика ему объяснила: «На естественную натуру Стилгара наложен лишь очень тонкий слой цивилизованного поведения. И вот как снять с него этот слой…?
Дух Муад Диба — это больше, чем слова, больше, чем буква Закона, возвышающего его имя. Муад Диб всегда должен быть внутренней яростью против самодовольно могучих, против шарлатанов и догматичных фанатиков. Именно эта внутренняя ярость и должна говорить, потому что Муад Диб учил нас одному превыше всего прочего: что люди могут выжить только в братстве общественной справедливости.
Договор Федайкинов.
Лито сидел, прислонясь спиной к стене хижины, глаза на Сабихе, внутренним зрением следя за разматывающейся нитью своего видения. Сабиха приготовила кофе и отставила его в сторону. Теперь она сидела на корточках напротив него, помешивая вечернюю трапезу, кашу, приправленную меланжем. Руки ее проворно управлялись с ковшиком и с жидкостью цвета индиго, оставлявшей следы на краях чаши. Она склонила свое худое лицо над чашей, размешивая концентрат. Грубая перепонка, составлявшая стилтент хижины, прямо позади нее имела заплату из более светлого материала, и возникал серый ореол, на который падала тень Сабихи, танцуя в помаргивающем свете огня, на котором готовился ужин, и единственной лампы.
Лампа заинтриговала Лито. Народ Шулоха был расточителен со спайсовым маслом. Лампа, а не глоуглоб. Они владели рабами-отверженными, на тот момент, о котором рассказывается в историях о самых старых обычаях Свободных. И при том пользовались орнитоптерами и современнейшими спайсоуборщиками. Жестокая смесь древности и современности.
Сабиха пододвинула ему чашу с кашей, загасила огонь.
Лито не обратил внимания на чашу.
— Меня накажут, если ты это не съешь, — сказала она.
Лито воззрился на нее, думая: «Если я убью ее, разобьется одно видение. Если я расскажу ей о планах Муриза, разобьется другое видение. Если я буду дожидаться здесь отца, это видение-ниточка станет мощным канатом».
Он мысленно рассортировал ниточки. В некоторых было обаяние, не дававшее ему покоя. Одно из будущих — с Сабихой — обладало в его провидении соблазняющей реальностью. Оно угрожало перекрыть все остальные, пока он мучительным усилием не отделался от него.
— Почему ты так на меня смотришь? — спросила она.
Он так и не ответил.
Она пододвинула чашу поближе к нему.
Лито попробовал сглотнуть сухим горлом. Побуждение убить Сабиху нарастало в нем. Он даже задрожал. Как легко было бы разбить одно видение — и выпустить все остальные на свободу!
— Муриз это велит, — сказала она, касаясь чаши.
