Стемнело, и синие глаза некроманта отразили крупные, с кулак, огни звезд. Тропа оборвалась, и склоны гор нависли над мужчиной, словно предупреждая: дальше тебе нельзя, дальше ты обязан был идти по талайнийским перевалам. Но Эльва, не смутившись, полез наверх, ловко цепляясь за любые выступы, опираясь носками сапог на трещины, вонзая в тело Альдамаса ножи — и не оборачиваясь, потому что иначе он бы не удержался, и его кости разлетелись бы по горам не хуже прочих костей.
Он лез упрямо и уверенно — спасибо странствию по Южному Хребту империи Ильно четырехлетней давности. Там тоже приходилось прижиматься всем телом к холодному, как лед, камню, бояться, что запоздалая дрожь помешает поиску точки опоры, и все будет потеряно — ты сам, твои надежды, и, главное — та причина, по которой ты вообще сюда явился. Невыносимые размышления, заявил себе Эльва и принялся про себя рассуждать о великанах — съедят ли они его, а если съедят, то сырым или жареным, а может, бросят по кусочку в суп? Интересно, какой он — суп из человеческого бульона? До некроманта доходили слухи, что человечина куда вкуснее свинины, но отрезать кому-нибудь ногу или, на худой конец, руку он до сих пор не рискнул. Во-первых, это заклеймило бы его людоедом (забавно, конечно, только ведь люди окончательно перестанут пользоваться его услугами, и заработать на темном даре станет еще труднее), во-вторых, этого не одобрил бы капитан Мильт, а в-третьих, руки и ноги сородичей, по мнению мужчины, выглядели недостаточно аппетитно, чтобы идти на такие жертвы.
Склон изменился, а затем — оборвался неким подобием плато, и Эльва с облегчением опустился на снег. Небо приблизилось настолько, что, кажется, прямо сейчас некромант находился в его брюхе, а землю далеко внизу скрыли пушистые облака. Они медленно уползали к югу — или нет? Мужчина сомневался, потому что голова у него кружилась, дышать было тяжело, а горы мелко, испуганно дрожали — вероятно, их королю не нравилось, что незнакомец преодолел такую высоту и вознамерился ее испоганить.
Эльва похлопал себя по карманам куртки, усмехнулся и вытащил гладкий черный нож. Присел на корточки, отмахнулся от снега — тот растаял, будто над ним загорелся костер, — и нарисовал первый угол будущей пентаграммы, идеально ровный, укрепленный четырьмя символами и петлей. Творение некроманта послушно впиталось в гору, и теперь стереть его не сумел бы никто, включая драконов, демонов… и Богов.
— Левитировать, что ли, — предложил Эльва сам себе, тоскливо поглядывая на противоположный склон — чуть более пологий, он все равно неизгладимо впечатлил мужчину. — А если я это сделаю — хватит ли у меня энергии, чтобы завершить ритуал?
Он немного постоял, привыкая к своему новому состоянию — нанесенная на плато часть заклятия засела иглой под сердцем, — и, спрятав черный нож, опять ухватился за обычные.
Нет, энергии не хватит. И ради того, чтобы ее сохранить, придется спускаться тем же методом, что и залезать, пускай и в другую сторону…
***
— Ты никуда не пойдешь! — бесилась госпожа Ванесса, сжимая тонкое запястье хмурой девушки в просторной белой рубахе, узких черных штанах и высоких сапогах на шнуровке — мужских, а потому широковатых относительно стопы, но хозяйка не променяла бы их и на самые красивые туфли. — Никуда не пойдешь, ясно тебе, Гертруда?!
— Габриэль, — шепнул Эс на ухо ее близнецу, — можно мне семечек? Под такое зрелище семечки просто необходимы.
Парень усмехнулся:
— Или бутерброд. Но, если не боишься, я могу заранее рассказать, чем закончится этот спор.
— Чем? — приподнял правую бровь крылатый звероящер.
— Поражением госпожи Ванессы, разумеется. Мою сестру невозможно переспорить.
Эс деловито кивнул и вернулся к наблюдению за матерью сэра Говарда и сестрой Габриэля. Гертруда опоздала к ужину, не успела увидеть короля хайли, невесть почему обиделась на господина Хандера («почему вы не задержали его под каким-нибудь дурацким предлогом?!») и торжественно объявила, что присоединится к отряду лучников Сельмы, поскольку военное искусство изучала наравне с братом. Отец Говарда не возмутился, ведь считал, что в трудные времена женщины имеют полное право сражаться наравне с мужчинами. Зато госпожа Ванесса — утонченная, хрупкая хозяйка особняка — завопила так, что в отведенных ему комнатах проснулся и поежился Уильям, в общем-то вполне довольный как родителями сэра Говарда, так и вестями с будущего поля боя: следом за лесным народом через Драконий лес пришли эльфы, а тремя часами позже прискакал гонец из Талайны и сообщил, что Его Величество Фридрих во главе трехтысячного войска прибудет не позднее послезавтрашнего полудня — ему повезло гостить в пограничной крепости, когда вестник принес первое тревожное письмо от короля Этвизы.
Предполагаемая встреча с отцом юношу нисколько не испугала. Он был королем племени хайли, а значит, не уступал Фридриху по статусу. К тому же бояться стоило бы, если бы отец принимал хоть какое-то участие в судьбе сына и принес ему хоть какое-то добро, а Фридриху было без разницы, есть у него ребенок или нет.
