— Хорошо, я буду рассчитывать на свои, — улыбнулся Его Величество. И тут же посерьезнел: — Давай рассуждать здраво, Эс. Ну, бросим мы Этвизу сейчас. Ну, закроем Великие Врата. И станем причиной гибели тысяч людей, хотя в нашей власти было ее предотвратить. Нет, я останусь, — он посмотрел на дракона решительно и без колебаний. — Я останусь, даже если придется остаться одному.
Эс поморщился.
— Тетя, — буркнула Гертруда, покосившись на госпожу Ванессу, — почему вы позволяете идти воевать ему, но не позволяете мне? Моя мать гордилась бы моей решимостью. Я буду частью отряда лучников, хотите вы того или нет. И на этом наш разговор, — она подхватила со стола чашку с малиновым чаем, — окончен. Приятных сновидений.
Дверь за девушкой захлопнулась, и Уильям с удивлением осведомился:
— При чем тут я?
— При всем, — тяжело вздохнула госпожа Ванесса. — Будь моя воля, и я бы никуда вас не отпустила. Вы слишком юны и слабы, чтобы принимать участие в битве.
— Я не слаб, — отмахнулся от ее заявления король. — Я молод, но не слаб, госпожа. Вы совершаете ошибку, если думаете обо мне в подобном ключе.
И он по примеру девушки пожелал госпоже Ванессе приятных сновидений, но сам до рассвета просидел, закутавшись во все доступные одеяла и переживая, как бы завтра на Совете никто не повторил ее фразы…
***
Гонец явился за Его Величеством рано утром, виновато помялся у порога и все-таки постучал. В его коротко остриженных, в неизменной манере Этвизы, волосах блестели мелкие дождевые капли, и они же обрамляли доспехи, как своеобразный водяной ореол.
— Милорд, — сказал гонец, переступая границу комнаты, — вы идете?
— Иду. — Уильям с третьей попытки попал пальцами в рукав, зашнуровал воротник и потянулся к венцу. Выглядел он так, будто всю ночь подвергался атакам нежити и стоически их отбивал, но на деле юношу беспокоила головная боль. По ощущениям, череп внезапно отказался иметь всякие связи с плотью и теперь потихоньку, ма-а-аленькими кусочками от нее отрывался, а кровь текла — пополам серебряная и красная. — Говард, мне…
— Вам? — вежливо переспросил рыцарь, потому что Его Величество запнулся и не закончил.
Уильям надел куртку, проверил, хорошо ли выходит из ножен меч — вдруг захочется что-нибудь кому-нибудь отрубить, — и проворчал:
— Нет, все в порядке. Забудь. Как ты провел вечер?
Сэр Говард расплылся в такой счастливой улыбке, словно ждал этого вопроса всю свою жизнь.
Разумеется, вечер он провел замечательно. Накануне рыцарь отпросился погулять со старыми друзьями, такими же воинами, как он сам, и до трех часов после полуночи пропал в таверне. Друзья попеременно болтали, ели, пили и пели песни, рассказывали о своих последних кампаниях, делали ставки, кто перебьет больше эделе в грядущем сражении, и вообще были полны оптимизма. Судя по радостно звенящим интонациям сэра Говарда, этих своих друзей он обожал и был вне себя от восторга, получив шанс повидаться с ними снова.
— …но вернемся к Совету, — осекся он за воротами особняка, потому что к Уильяму присоединился почетный эскорт из хайли, присланный господином Альбертом. — Там будут Его Величество Нойманн, Его Величество Улмаст, а гонец вашего отца представит интересы Талайны, как полноправный заместитель своего короля на землях Этвизы. У него при себе грамота, и эта грамота подтверждает его права, но… милорд, он меня так злит! Будьте с ним осторожнее, хорошо?
— Хорошо, — покорно согласился Уильям. — Я обещал Альберту вести себя так, чтобы соседние короли ни за что не посмели возомнить, будто хайли — бесхребетное племя, позабывшее старые обиды. Поэтому, — он поманил сэра Говарда к себе, и тот наклонился, подставляя ухо, — как бы я ни поступал, притворяйся, будто это мое обычное поведение.
— Я вас не подставлю, клянусь, милорд! — горячо произнес рыцарь.
Совет на протяжении долгих тысячелетий проводился в цитадели Сельмы, и нынешний король, чей наследник болтался по миру и охотился на вурдалаков, пока его родина страдала от жестокости эделе, не стал перечить древним традициям. У арки входа Уильяма встретила тройка солдат, одетых в зеленовато-серую военную форму, и сопроводила до двухстворчатых дверей приемного зала, где уже сидели господин Улмаст, повелитель остроухого племени, Его Величество Нойманн, полноправный король Этвизы, и седой мужчина лет сорока — вероятно, талайнийский посол. Солдаты бодро объявили имя и титулы владыки народа хайли, и Уильям невозмутимо сел в предложенное господином Нойманном кресло.
Король Этвизы нервничал, его явно смущало такое обилие высокородных гостей. Господин Улмаст выразительно покосился на юношу, но промолчал, а талайнийский гонец, наоборот, язвительно рассмеялся:
— Я и не чаял, что эти тупорылые крысы придут, Ваше Величество! Неужели вы действительно уговорили лесных выродков оказать вам военную поддержку? Вы уверены, что они умеют хотя бы правильно держать мечи? С тех пор, как я видел этого мальчишку, он ни капли не изменился — все такой же наивный, хлипкий и безмозглый самоубийца!
