В полдень состоялся обед, рассчитанный на ближайшее окружение господина Эдлена; подняв кубок с полусладким белым вином, он извинился перед слугами за многие неприятности, произошедшие в этих коридорах, залах и трапезных, и поблагодарил их за верность и неизменное старание. Милрэт, уже переодетая в голубое платье с блеклыми зелеными вставками, покосилась на своего приятеля с подозрением; Габриэль, все в той же темной кожаной куртке и с торчащими за спиной рукоятями парных мечей, молча копался неудобной маленькой ложкой в тарелке с пингвиньим супом.
Это было забавно, что за несколько часов до праздника слуги приготовили именно пингвиний суп. Юный император посмотрел на него с такой нежностью, что поварята готовы были плакать от едва не задушившего их восторга; слуги, тронутые неожиданно искренними и теплыми словами своего господина, тоже еле сдержались.
До сих пор они видели в нем ребенка. Плохо воспитанного, самоуверенного и слегка безумного. Но сегодня перед ними сидел взрослый самостоятельный человек — и они были в шаге от того, чтобы повторно преклонить перед ним колени.
«Во имя Великого Океана — да будет так».
— Габриэль, — окликнул рыцаря юный император, оказавшись, наконец, у первой ступени лестницы, освещенной синими блуждающими огнями. — Подожди.
Рыцарь остановился. И, повинуясь этому движению, забавно качнулись его длинные каштановые волосы.
— Вам что-то нужно, мой господин? — бесцветным тоном осведомился он. — С утра ко мне заглядывал ваш посыльный и сообщил, что вы пока что не нуждаетесь в моей защите. Что-нибудь изменилось?
Он стоял выше, чем Эдлен, и не спешил оборачиваться. Это была не обида и не гнев — это было равнодушие, тоскливое холодное равнодушие; Эдлен шагнул к своему личному телохранителю и негромко сказал:
— Пожалуйста, прости меня.
— Все в порядке, — ответил Габриэль. — Не волнуйтесь, Ваше императорское Величество.
— Пожалуйста, прости меня, — настаивал юноша. — Если я чего-то не сделал, как ты думаешь, наверное, у меня были причины так поступить? Или мне просто, наверное, нравится тебя мучить? А тебе нравится ходить с постным выражением лица и снова обращаться ко мне на «вы», хотя вчера ты прекрасно обходился без этого. Если ты сердишься, — с вызовом предположил он, — ударь меня, давай подеремся, давай смоем эту чертову обиду кровью. Потому что после того, как мы носились по льду и рассказывали страшилки, после того, как мы провели вместе целый день, я посмел прийти к выводу, что мы друзья, а не император и его личный телохранитель.
Это сработало. «Постное выражение лица» тут же как ветром сдуло, и ему на смену пришла виноватая улыбка и тихое: «Ты тоже меня прости». Эдлен, якобы удовлетворенный этим, похлопал рыцаря по закованному в железо плечу и предложил обойти праздничные залы с последней проверкой, все ли хорошо. Габриэль согласился, и спустя пару минут они с юным императором уже беседовали о качестве гирлянд, о количестве блуждающих огней, о том, приятно или не очень огни поразят мительнорское население, о том, скоро ли первые корабли окажутся в океане и насколько затянется жестокая здешняя зима.
На самом деле юноша был немного разочарован. Совсем немного, но это разочарование следовало за ним, как охотничья собака, и азартно принюхивалось на каждом вроде бы известном повороте. Вы знакомы всего ничего, да? И господин Габриэль толком тебя не знает, поэтому и держится в нескольких шагах позади. Ему было бы проще, если бы ты родился воином или звездочетом, но ты колдун — и, не успев обвыкнуться, не успев понять, что вне сожалений об оторванной Мительноре ты безопасен, он продолжает бояться. И понятия не имеет, чего ему ожидать.
Это ты, с твоими чаепитиями в обществе командиров, с твоими завтраками в компании советников и послов — и с теми великолепными вечерами, когда рядом сидел Венарта и объяснял, почему надо сделать именно такой выбор, почему надо отказаться именно от такой выгоды и променять ее на, казалось бы, ни к чему не ведущую мелочь, — научился копаться в людях, как в библиотечных книгах, за полчаса отыскивая все самое любопытное. А Габриэль — разумеется, до того, как выверна уничтожила его шансы на дальнейшую беготню — носился по горам и пустошам Тринны, охотился на нежить и мало заморачивался отношениями с людьми. Безусловно, там есть какая-то Гертруда, а еще госпожа Ванесса и господин Хандер, и мельком упоминаемый Валентин. Но это не крупные щуки в заболоченном озере политики, и вряд ли они умеют больно кусаться.
В некоторых залах не было ничего, кроме до блеска начищенного паркета и синего пламени над железными скобами и вдоль низко нависающих сводов. В некоторых было тесно из-за целой россыпи невысоких, накрытых кружевами столов, куда улыбчивые слуги уже заносили золотые блюда с холодными закусками. Женщина с повязанным на седые волосы платком поклонилась юному императору и предложила полакомиться креветками в сливочном соусе. Он вежливо поблагодарил и взял две порции — одну для себя, вторую для Габриэля.
