Человек с чуть волнистыми каштановыми прядями, аккуратно перехваченными голубой лентой, сдержанно ему кивнул. Сегодня на его плечах поблескивали тонкие серебряные нашивки, и он был горд, что, в отличие от остальных, уже видел господина Эдлена и лично с ним беседовал — причем беседовал с глазу на глаз, в комнате, во избежание досадных совпадений запертой изнутри — и ограниченной заклятием, так, чтобы никто не услышал ни единого произнесенного там слова.
— Капитан Лейн, — приветливо кивнул ему Эдлен. — Я рад нашей новой встрече. Господа, — он коснулся перчаткой своей груди там, где, спрятанное под костями и кожей, билось беспокойное сердце.
Пожалуй, он выглядел куда хуже, чем вчера — и большинство командиров наблюдало за ним опасливо. Сегодня, вспоминали солдаты, впервые за много лет откроются парадные двери, и кого увидят заинтригованные жители столицы? Тощего бледного мальчишку, который едва держится на ногах и при каждом неудачном движении кривится, как девяностолетний старик?
Они рассудят: ничего удивительного, что этот мальчик пытается передать змеиный венец кому-то другому. Они рассудят: ничего удивительного, что он решил уйти на покой — но они вряд ли заподозрят, что за цель была у него на самом деле.
Капитан Лейн следил за своим повелителем, немного щурясь — и как будто прикидывая, не струсит ли он, хватит ли ему смелости на последние отчаянные шаги. И тут же с удовольствием заключал: да, хватит. Потому что Эдлен, так и пролежавший до рассвета с мыслями о скорой гибели, после рассвета вытащил себя в ореол синих блуждающих огней, внимательно изучил свое отражение в зеркале — и сердито ударил не пострадавшей ладонью по щеке, надеясь выбить из головы страх.
И почти добился успеха.
По крайней мере, теперь настойчивые мысли танцевали неспешный вальс где-то у границы его сознания, не способные толком потревожить. И он обсуждал с командирами дальних военных гарнизонов скорую смену власти, просил их быть осторожными с юной императрицей, уточнял, какова ситуация в южной и западной цитаделях. Командиры отвечали спокойно и вежливо, а он, старательно сдерживая глупую радостную улыбку, любовался переплетением поблескивающих нитей на их плечах.
Новую военную форму ввела его так называемая мать. Чтобы сделать своему сыну подарок на пятнадцатый день рождения, хотя тогда он лишь досадливо нахмурился и обронил: ну и что это за шутки, дорогая мама?
А сейчас на него отовсюду поглядывала надежда. Изгибая хрупкие журавлиные шеи, потому что серебро складывалось в изящные силуэты птиц.
Они разошлись около полудня; четверо с сожалением отказались от участия в сегодняшнем празднике, а десятеро поклонились и решили остаться.
После чаепития к завтраку юноша интереса не проявил и умчался на один из подземных ярусов цитадели. Тамошние стражники молча кивнули на его короткое «никого сюда не впускайте» — и на всякий случай скрестили копья, всем своим видом показывая, что любого, кто попробует вмешаться в их работу и отвлечь господина Эдлена от ритуальных рисунков, ждет свидание с остро заточенным железом.
Рисунки были… должно быть, великолепными, но юный император лишь устало вытер со лба соленый пот и присел на крохотную колченогую табуретку. Жадными глотками опустошая дар своего создателя, треугольники, отрезки и отдельные осторожные грани тонули в свете, в ослепительном голубом свете — и окружали юношу такой жарой, что было нечем дышать.
Он бережно их исправил, по крупице, по осколку изогнутых линий собирая в ту же самую диаграмму, которую вывела старуха Доль за день до кражи невесты. Припоминая, как она чертила углы на стыке пола и высоких деревянных стен; припоминая, как она обводила кругами плоские рунические символы, припоминая, как она добавляла дурацкие витиеватые фразы в основные пограничные полосы. Ему понадобилось очень много времени, чтобы добиться нынешнего результата — но сейчас он ощущал себя не довольным, не счастливым и не гордым, а пустым, абсолютно пустым, как будто вместе с огромной долей магии у него забрали еще и сердце.
Но зато больше колдовать ему было уже не надо.
Первыми в цитадель прибыли музыканты — накануне Эдлен попросил неказистого парнишку-слугу смотаться в город и сообщить господину бургомистру, что юный император нуждается в наилучших мастерах, и неважно, какую цену они потребуют. Смешливые молоденькие арфистки, юноша со свирелью, весь покрытый багровыми прыщами, но разодетый, как павлин; рано поседевший мужчина с новомодной гитарой, пятеро стариков с медными трубами, чей вид заставил императора еще больше побледнеть и спрятать за спину левое запястье. Они пересекли порог, заученно поклонились — и, повинуясь короткому жесту нынешнего хозяина цитадели, отправились в один из праздничных залов.
Удаляясь, арфистки наперебой обсуждали невесомые цветочные гирлянды, укрывшие под собой своды.
