Милеста все еще не забыл, как однажды этот господин явился в Драконий лес, чтобы вынести на обсуждение «наболевшие вопросы» касательно продажи редких зелий жителям Саберны. И, пока Тельбарт отдавал приказы касательно расположения гостя в замке, поймал тогдашнего командира западного пограничного отряда за локоть.
— А ведь вы, если не ошибаюсь, та самая назойливая разведка? Надеюсь, вам хватает мозгов помалкивать о карадоррской чуме?
Милеста вежливо освободился и, не отвечая, оставил эльфийского короля наедине с чудесными гобеленами и картинами. И потом смущенно попросил предшественницу Эли постирать его мундир, вроде бы вполне чистый.
Потом была война. Первая серьезная война с Талайной, и западный пограничный отряд попал в такую переделку, что его сочли погибшим. И правильно, по сути, сочли — раненый командир очнулся в окружении трупов и наглых сытых ворон, а до леса добирался никак не меньше двух недель, и если ему удавалось хотя бы час прошагать без длинных муторных остановок, это было сродни чуду. Его подобрали уцелевшие пограничники, передали своим товарищам-лекарям, и спустя четыре месяца он, конечно, поправился, но принимать командование над восстановленным отрядом не стал. На него смотрели юные, воодушевленные и улыбчивые ребята, наивные, а потому — счастливые, а он поглядывал на них с раскаянием, прекрасно понимая, что первая же битва сотрет эту наивность к чертовой матери. И вспоминал, как иные, знакомые, взрослые дети лесного племени смотрели на него там, в горах — либо застывшими и остекленевшими глазами, либо вообще пустыми дырами в черепе. Падальщики, набежавшие и налетевшие на запах мертвечины, хорошенько пообедали — и расселись на ближайших скалах, чтобы умыться и погреться на солнышке перед тем, как добраться до загнивающего десерта.
— Милеста? — настороженно окликнул Говард. — Что с тобой? Ты куда?
Бывший командир западного пограничного отряда медленно обернулся.
Он редко с кем-либо разговаривал, а если и разговаривал, то ограничивался емкими «да», «нет» и «наверное». Вот и сейчас — он явно порылся в этом своем словарном запасе, нахмурился и выудил из него необычное краткое:
— Убивать.
Рыцарь побледнел.
— Кого?
Милеста тяжело вздохнул. Было ясно, что от сэра Говарда не отделаешься так же просто, как, например, от эльфийского короля, но он все-таки попробовал:
— Вот. Фонарь. Возьми. Иди в замок.
Рыцарь шарахнулся от его подарка, словно бывший командир западного пограничного отряда вместо огня предложил ему ядовитую змею.
— Милеста, — повторил он, — что произошло? Кого ты собираешься убивать и почему ты один? Тебя кто-то обидел? Хочешь, я с ним поговорю?
Хайли вздохнул еще раз.
— Талайна, — признался он. — Атаковала.
— Что?!
Милеста отмахнулся, поставил фонарь на снег и нырнул в непроницаемую темноту. Сэр Говард помянул чертей, схватил обмотанную тканью ручку и побежал за ним, жалея, что негде взять арбалет и два десятка болтов — на всякий случай.
Альдамас тонул во мраке, и увидеть его не удалось ни Эльве, ни детям лесного племени, хотя их-то зрение было не в пример лучше хлипкого человеческого. Все поняли, что горы поблизости, лишь когда потянуло кошмарным холодом — и в тот же миг некромант остановился.
— Погасите факелы, — приказал он. И, обнаружив, что хайли недовольны этим приказом, немного повысил голос: — Погасите факелы. Я чувствую рядом колдовство.
— Делайте, как он говорит, — вмешалась Эли, и в отблесках угасающего огня покинула ножны ее шпага.
Еще спустя мгновение Эльва понял, что пользы от его приказа было не больше, чем от собачьего зуба, подаренного на день рождения. Из него хотя бы можно сварить неплохое глистогонное, а настойчивое «погасите факелы» кануло в лету безо всякого следа, потому что алая кайма вокруг звездчатых зениц детей лесного племени мягко, будто раскаленные угли, мерцала в абсолютной темноте. И привлекала даже больше внимания, чем теплое оранжевое пламя на промасленной ветоши.
— Подождите меня здесь, — тем не менее, не унывающим тоном попросил мужчина. — Я проверю.
Мелкие зеленые огоньки, чем-то похожие на светлячков, спрыгнули с его пальцев и завертелись радостным хороводом у колючих зарослей терновника. Эльва прошелся туда-сюда, выискивая место, где шипы скалились не так плотоядно, и с горем пополам вылез на маленькую поляну.
Первой в глаза ему бросилась обнаженная сырая земля, покрытая багровыми лужами. Вторым — чистый серебряный ручеек, радостно звенящий по россыпи угловатых камней. Третьим — тощий силуэт в черной военной форме, блеклые выцветшие эполеты и два арбалетных болта в спине, которые, кажется, вовсе не мешали воину-пограничнику наслаждаться поздним ужином.
