Софья вздыхала, понимая, что у сына нешуточная страсть и влюбленность, но благоразумно не показывала виду, полагая, что подростковый бзик развеется утренним туманом: всему есть время появляться и умирать. Травмировать чувствительную психику Мишки в непростой для него период можно было одним неосторожным словом. Оттого мать лишь посматривала на крутящегося у зеркала юного щеголя и молча молила Бога, чтобы душевные страдания сыночка закончились побыстрее. Так, как проходит ветрянка, которой лучше переболеть в детстве.
Мишка же летал. Все сжалось в одну точку: среда, вечер, пани Ядвига. Видеть ее, слышать голос, чего еще надо, чтобы сердце трепыхалось пойманным воробьем?
… Младший Марута, приехавший попутной лошадью за два часа до объявленного приема, околачивался у высоченного гранитного забора с коваными пиками поверху и от нечего делать рассматривал грозящее небесам серым пальцем жилище, в котором злой волшебник держал в заточении украденную у мира красавицу.
Усадьба Мурашкевичей была выстроена из дикого камня приезжими рижскими мастерами-каменотесами. Из-за острых шпилей и готической архитектуры со множеством горгулий, притаившихся в самых неожиданных местах серо-красного фасада, дом Болеслава Львовича больше напоминал помесь Нотр-Дам де Пари с Версалем, чем обитаемое жилище. Впрочем, средства позволяли хозяину воплотить свои самые смелые фантазии, поэтому все в доме было «по-богатому» – безвкусно, но монументально и с вызовом.
К массивным железным воротам то и дело подъезжали экипажи. Мишка с удивлением понял, что по большей части транспорт был не местный. По колесам на резиновом ходу вполне можно было предположить, что брички и здоровенные рыдваны приехали чуть ли не с Двинска или Постав, а может – чем черт не шутит, – и из самого Полоцка.
Из экипажей в сгущающиеся сумерки торопливо выскальзывали серые фигурки дам и кавалеров, отчего-то старающиеся спрятать лица под полями модных шляп и картузов.
Ворота гортанно скрипели, пропуская все новых и новых гостей, а Мишка никак не решался войти. Кто он посреди этой изящной публики? Мальчишка, голая ветка, прибитая волной случая к этим кисельным берегам роскоши и богатства. Но желание увидеть Ядвигу было сильнее обуревающих грустных дум. Скрипя зубами, залитый румянцем стыда, Мишка стукнул в ворота прилаженным для этой цели огромным кованым кольцом.
– Чаго табе? – донесся из-за ворот глухой голос лакея.
– Я… Прошу доложить, что прибыл пан Вашкевич с визитом! – дрогнувшим голосом выдавил из себя Мишка.
Врата в очередной раз заныли, отверзая навстречу юноше черную беспощадную пасть.
– А! Панич! Прощенья просим! Рады-с! Вы в списке гостей! – лысоватый, одетый в странную ливрею мужичок деловито показал жестом, куда надо идти.
От страха к горлу Мишки подкатил было желудочный сок, но, пару раз выдохнув, парень собрался с духом и поплелся по мощенной клинкерными кирпичиками дорожке к светящемуся в мертвенном свете газовых фонарей замку.
Неожиданности начались сразу же. В гулком холле замка некий странный человек в узком фраке, обтягивающем уродливый горб за непомерно широкими плечами, с полминуты внимательно изучал Мишку пристальным взглядом из-под черной карнавальной маски, чудом державшейся на огромном крючковатом носу.
Когда Марута было раззявил рот, собираясь сказать беспардонному горбуну что-нибудь этакое, тот, как-то не очень одобрительно хмыкнув, поежился и вытянул из кучи валяющихся на подносе масок одну и молча протянул ее Мишке. Юный Вашкевич, усиленно делая вид, что такой маскарад в принципе привычное для него дело, учтиво кивнул, приняв бархатный аксессуар, и тут же водрузил его себе на лицо. Маска легла криво, закрывая практически весь обзор. Едва не запаниковав от нелепости ситуации, Мишка чуть замешкался, и, сгорая от собственной неловкости, все же закрепил маску более-менее правильно, нащупав сзади пару невидимых платьевых крючков.
Глаза не очень попадали в прорези, впрочем, подобная мелочь мало трогала сердце юного искателя приключений. Еще мгновение, и почти наощупь, но уверенной походкой завсегдатая светских раутов Мишка зашагал вверх по широкой мраморной лестнице навстречу неизвестному, которое обещало быть не только приятным, но и жутко необычным.
Огромный зал для приемов был заслуженной гордостью владельца винокурни Мурашкевича. Еще на стадии проекта он высосал мозг и виленских, и рижских архитекторов, требуя втиснуть в почти готовые чертежи все новые и новые задумки своей не очень здоровой фантазии.
Если быть честным, то «граф» хотел «нечто этакое такое», присущее могучим мира сего, что-то, внушающее благоговение и трепет, но при этом не напоминающее костел или церковь. Желание того, кто платит, – закон, но лишь в том случае, когда хозяин сам понимает, в каком направлении хочет двигаться. В случае с Болеславом Львовичем работа отягощалась переменчивыми снами и серьезными перепадами настроений, зависящими как от погоды, так и от сезонности рынка спиртных и прохладительных напитков.
