Ещё полминуты или полвечности, и мир, что мог бы назваться отражением, залил дневной свет окон, уничтожающий последние штрихи незаконченной картины и укрывая в себя исчезающую записку.
Она отправилась наверх.
====== Глава Двенадцатая. Дом тоже бывает разным. ======
Лави Керр был самым обычным студентом с самыми обычными проблемами и заморочками.
В тринадцать лет, потеряв отца, он был переброшен под опеку деда со стороны матери, которого до тех пор почти никогда не видел, и покинул Сайлент Хилл, переехав в Южный Эшфилд. Туристический городок отчего-то не нравился Старику, и тот наказывал держаться от него подальше. Ну да, позже Лави узнал, что на самом деле город был далёк от понятия благополучного и развивающегося, но до сих пор не понимал той категоричности.
Впрочем, ему не пришлось сворачиваться и бежать из города, когда в нём начали происходить катастрофа за катастрофой.
Всему виной, по мнению старого опекуна, был тлетворный ум человека, породивший один из самых страшных культов действующих на территории города и за его пределами.
Лави пожимал плечами и до самого совершеннолетия даже не заикался о возвращении в родной городок, полностью выбросив его из головы. Забот и без того было достаточно, и среди них первыми числами шли личные отношения и книги. Несочетаемое сочеталось в рыжем парне с задорным открытым взглядом зелёных глаз, и, возможно, именно оно и притягивало к нему друзей, знакомых, самых разных людей, с которыми он легко находил общий язык, никого не оставляя равнодушным.
Справив совершеннолетие, Лави узнал об очень приличных счетах отца и впервые задумался о том, откуда у простого, вроде бы, полицейского такие деньги? Впрочем, решив, что рыться в грешках покойного ему не особо надо, просто принял всё как есть и начал самостоятельную жизнь.
Тогда же Эшфилд сотряс новый скандал, и дни разваливающегося Сайлент Хилла, благостная репутация которого и без того была основательно подмочена, оказались сочтены. И какого же было удивление Лави, когда два года спустя в одном из санаториев он обнаружил главного виновника и жертву старого скандала — сироту Аллена Уолкера, до сих пор проходившего реабилитацию. И что-то в облике этого зажатого, замкнутого в себе паренька заставило познакомиться поближе и позже даже попытаться стать его другом. Возможно, парень ощущал себя несколько… высокомерно, как будто своей назойливо втиснутой рукой помогал убогому. Но Аллен и правда очень плохо разбирался в жизни и сторонился людей, долгое время явно надеясь на то, что и новый знакомый отойдёт в сторону и перестанет маячить перед глазами.
А потом Аллен Уолкер научился улыбаться, и Лави почувствовал облегчение от понимания, что этот ребёнок всё-таки сумел приспособиться к жизни среди людей.
В общем, Лави продолжал свою обыкновенную самостоятельную жизнь, обучаясь, изредка бывая на небольших вечеринках, «воюя» с Юу, изредка уезжая посетить библиотеку Старика и допоздна засиживаясь с ним за разговорами о том о сём.
Он был самым обычным.
По крайней мере, он желал так думать, зависая над булькающей кастрюлей и задумчиво тыкая в картофель ножом. Картофель казался подозрительно мягким, кипяток бурлил и с шипением переливался через край, и, вроде бы, необходимо было выключить плиту и доставать всё к ужину... Картофель выглядел так, как будто уже приготовился, но вот времени прошлое ещё недостаточно, и парень сомневался. Всё-таки ему не одному теперь всё это есть…
Не одному, — воспоминания об этом простом факте заставляли уголки губ приподняться, и Лави с трудом удержался от того, чтобы обернуться и через широкий дверной проём обнаружить второго жильца, что только полчаса как вернулся с работы и сразу же зарылся в ноутбук. Ноутбук, кстати, принадлежал Лави, но каким-то немыслимым образом постоянно оказывался занят Кандой. Рыжий был не против, в небольшой квартирке на пару комнат с просторной кухней и раздельным санузлом был ещё и компьютер, новый, навороченный и заточенный в основном под видеоигры и заваленный гигабайтами самой разной музыки. Лави был меломаном в самом широким смысле этого слова и слушал всё под настроение. Он вообще без музыки жизни не представлял и имел также пять плееров и штук тридцать давно испорченных наушников, по каким-то причинам валяющихся во всех углах и на всех полках. При этом в плеерах хранилась разная музыка, различных жанров и дат выпуска.
Лави действительно слушал всё: классику, начиная от Баха, Моцарта и Шуберта, рок самых разных его направлений, популярную музыка, джаз, реп… Главное, чтобы уши были заняты чем-то.
