14. Игры без разума.В комнате стояла тишина. Даже ночной шум улицы не доносился через сдвоенные окна – то ли остекление было такое мощное, то ли снаружи все вымерло. Холодильник на кухне не тарахтел – видимо, автоматика его выключала. Виктор лежал на спине с закрытыми глазами и в голову его лезли разные мысли.Первое. Не относится ли Нина к агентессам Ковальчука по профилю случайного знакомства? Хотя… это слишком уж сложно получается. Это надо еще сделать из нее талантливую художницу, внедрить заранее в местную богему (никто вчера не удивился ее награждению), какой глобальный заговор в духе Яна Флеминга… Случайное знакомство организовать проще. Да и не похоже, чтобы для нее все это было работой. Игра, развлечение, а больше всего – вдохновение.Второе: не потерялся ли дерринджер? Нет, вроде затылком чувствуется. Виктор вчера, улучив момент, когда Нина выскакивала из комнаты, переложил его из кармана в обширное портмоне и засунул под подушку.Третье. Его так и не озарило насчет «Атиллы». Впрочем… может, он тут валяется, а где-то там в подсознании обрабатывается вводимая информация и в какой-то момент – бах! – пошел принтер листочки печатать. Главное – терпение… у Юлиана Семенова, что ли это было? С такой жизнью одни детективы в голову лезут…Он повернулся набок и приоткрыл один глаз. Комната была озарена бродвейским светом иллюминации на Сталинском Проспекте и в Сквере Советском. Нина стояла у одного из высоких окон комнаты, опершись обеими руками на широкий подоконник, слегка согнув левую ногу в колене, и смотрела на улицу, подставляя свою свободно дышащую, не прикрытую ничем фигуру скудным лучам электрических лам и газосветной рекламы; казалось, будто она позирует для какой-то неведомой картины.– Проснулся? – Она повернула к нему голову, на лице, черты которого не сумел исказить косо падающий свет, играла задумчивая улыбка. – Спи еще. Я приду. Просто тишина такая…
– Ты там как на картине.
– Может быть… Но у нас такую открыто не выставят. Античные можно, современные почему-то нет…
– Со временем разрешат.
– Может… У тебя под подушкой дамский револьвер.
– Это пугач. От собак. С холостыми.
– Ничего особенного, некоторым осодмильцам дают оружие… Тебе поручали оперативную работу? Можешь не говорить. Тут прошлую неделю на Петровской бандита взяли, он в Рыбинске инкассатора ограбил. Ваши не участвовали?
– Понятия не имею. Знаешь, где я участвовал? Это когда за линией стрельба была и вертолеты летали.
Нина заливисто расхохоталась.
– Ну даешь! Туда осодмильцев на пушечный выстрел не пускали. Слышал – там же ночью немцы с невидимого самолета десант высадили, и они на военный завод прорывались, взорвать хотели.
– С невидимого самолета?
– Ну да, из пластмассы, которая радиоволны не отражает. Про мины в пластмассовом корпусе слышал? А это самолет. Так вот, говорят, они на нем и удрать хотели, но его сбили, а потом в тот же день все разобрали по деталям и в Москву изучать увезли. Неужели тебе не говорили?
– Ну, мало ли что говорят…
– Все равно с пугачом не навоюешь. Был бы у тебя автомат…
– С автоматом, значит, нравлюсь, а с пистолетом не нравлюсь?
– С ним ты прямо как из штатовского боевика про двадцатые. Я в Москве на закрытых показах для деятелей искусств видела. Ну ты сам посмотри, похоже – как будто это небоскреб, а там старый Чикаго.
