Здание Минтяжмаша по основанию было как раз примерно с «Россию», но высотой метров под триста, и, несмотря на циклопические размеры, не так контрастировало с ансамблем Кремля; в его пропорциях угадывалось даже что-то от Спасской башни. На самой нижней, всего в пять этажей, ступени, над широкой колоннадой входа красовался герб СССР; за ним виднелась вторая ступень, уже в восемь этажей; число этажей третьей ступени, поднимавшейся дальше косым крестом и украшенной скульптурами, Виктор уже затруднился сосчитать, а из середины нее вырастал к небу небоскреб ступени четвертой, углы которого были увенчаны небольшими башенками со скульптурами. На середине крыши этого небоскреба стояла пятая ступень всего этажей в пять и тоже со статуями по углам, из которой вонзался в небо золотой конус шпиля на небольшом барабане. На острие этого конуса сияла пятиконечная звезда в лавровом венке. Судя по размерам, всего этажей должно было быть около полусотни; сооружение, вполне достойное Третьего Рима. Виктору пришло в голову, что название Эмпайр-Стейт-Билдинг — Имперское государственное здание — подходило этому колоссу гораздо больше, чем известному американскому небоскребу.
Они прошли ко входу по широкой, чисто выметенной от снега дворниками лестнице мимо ряда то ли колонн, то ли столбов в античном стиле, несущих на себе гроздья уличных светильников.
— Заседание назначено на одиннадцать, — сообщил Осмолов. — Сейчас можно позавтракать в столовой, она в восточном дворе.
Виктору доводилось хоть и редко, но бывать в высотках, поэтому само по себе внутреннее убранство здания не явилось для него чем-то необычным; поражали только размеры. Колоннада входа сначала вела в открытый шестиугольный дворик, где заснеженные деревья переливались под осветительными фонарями; чтобы войти в здание, надо было пройти этот дворик до основания центральной башни. Возле дверей Виктор поднял голову и почувствовал себя актрисой в лапах Кинг-Конга: огромные крылья здания, как руки, охватывали его со всех сторон, а над ним нависал центральный колосс, казалось уходящий куда-то в бесконечность.
За дверьми их ждал мегавестибюль с мегагардеробом и десятками лифтов.
— Сколько же здесь народу работает? — поинтересовался Виктор.
— Кабинетов две тысячи, — ответил Асмолов, — а сколько народу в них сидит, наверное, один ВЦ знает. Счетные машины у них где-то в цоколе.
В столовой подавали официантки. Виктор сразу же заинтересовался меню, пытаясь узнать, чего же такого необычного здесь потребляет номенклатура.
Меню было многостраничным и разбито на несколько частей разного цвета, начиная с белой. К своему удивлению, в белом разделе Виктор обнаружил примерно то же, что было в диетической кафе-столовой на Куйбышева и по тем же ценам. В желтом разделе уже оказались блюда, которые можно было отнести к меню приличного советского ресторана, а в зеленом шли откровенные деликатесы; однако цены при переходе от раздела к разделу вырастали в разы. То есть здесь можно было взять то, чего не видел простой советский труженик, но и заплатить при этом надо было столько, сколько этот труженик не платил. В итоге, полистав меню, Виктор пришел к выводу, что если он просто пришел сюда есть, то надо заказывать из белого раздела; при этом у него мелькнула мысль кое-что проверить.
— А мне, пожалуйста, один стакан чаю, — сказал он подошедшей официантке, — только, пожалуйста, без варенья. И без сахара.
— Один чай без варенья и без сахара, — невозмутимо приняла заказ девушка. — Это все?
— Да, все.
— Поднести сейчас или чуть попозже?
— А можно и чуть попозже?
— Конечно, — ответила официантка, продолжая излучать радушие и гостеприимство.
— Ну раз тут такой прекрасный сервис, то можно тогда подправить на чай с вареньем и сахаром? И еще отварную рыбу с рисом и капустой, салат из капусты, стакан сметаны, два хлеба и пирожок с вязигой. А принести можно сейчас.
— Конечно. — Девушка быстро записала в блокнот и моментально вернулась с подносом, на котором стояло все заказанное.
— Здесь разные люди бывают, — пояснил Виктору Осмолов, который, кстати, заказал себе гуляш с гречкой. — Иные действительно только чай без сахара закажут, так что тут ничему не удивляются.
До одиннадцати Осмолов еще бегал с Виктором по разным кабинетам, согласовывая и подписывая какие-то бумаги филиала и оставляя обычно Виктора в приемной; время проходило в мелькании этажей за окнами лифта и дверей в бесконечных коридорах на разных этажах, так что Виктор начал чувствовать то же, что и гриновский Сэнди из «Золотой цепи», попавший в лабиринт синематографического дома. Масштабы здания начинали его скорее утомлять, нежели восхищать. Поэтому он совершенно искренне обрадовался, когда их вместе пригласили в один из больших кабинетов за длинный стол для совещаний.
В кабинете Виктор прежде всего обратил внимание на микрофоны, стоявшие возле каждого места. Усиления звука в таком помещении явно не требовалось.
— А это что, селекторные совещания здесь устраивают?
