«Список» Ирены, впрочем, никогда не становился материалом голливудских фильмов, и она сначала его даже и не особенно тщательно прятала. Ирена называла его своей картотекой, это была коллекция имен и адресов, написанная шифром, убористым почерком на листках плотно свернутой папиросной бумаги. Все женщины в ее сети вели такие списки, особенно Яга и Владислава; каждая видела, как уходят и приходят десятки детей. Ирена собрала все эти записи вместе, чтобы снизить риски для детей и их приемных родителей, и дома каждую ночь строила планы на случай того, если гестапо внезапно явится с обыском. Каждую ночь она клала эти листы на кухонный стол у окна и тренировалась быстро сбрасывать туго свернутые рулончики в сад внизу. Настоящая картотека — полная картина всей системы — была в любом случае только у нее в голове. Друзья видели лишь отдельные элементы всей картины, и только Ирена знала все целиком или в конкретных деталях. Летом 1942 года отслеживать детей этим хаотичным способом было вполне возможно, потому что к тому моменту, несмотря на героические усилия и немыслимый риск, группа Ирены спрятала лишь пару сотен еврейских детей.
Ведение этих списков требовало, кроме прочего, и хорошей бухгалтерии. Деньги всегда были частью уравнения, и они — точнее, их отсутствие — все больше беспокоили Ирену. Все началось с поиска способов сбора необходимых предметов снабжения и фондов финансовой поддержки в городских социальных службах. Иногда, если удавалось удачно разобраться с документами и правильно их оформить, Ирене платили за заботу о детях из муниципальных средств. Но со временем это становилось все более сложным, поскольку городской бюджет почти полностью истощился. Все чаще и чаще обеспеченные еврейские семьи в гетто, доверяя Ирене, оплачивали содержание своих детей на год вперед. Поэтому она чувствовала себя морально обязанной вести учетные записи для семей, чтобы показать, что она перед ними честна.
Тем летом нужда в деньгах стала особенно острой. Ирена изо всех сил пыталась хоть немного опередить расписание Умшлагплац, и именно в это время внезапно наступил кризис. Немцев все более настораживали нарушения при оформлении документов социальных служб. Ирену и Ирку эти подозрения миновали, но их друга, директора одной из контор, за подобное отправили в Освенцим. За Иреной с каждым днем следили все более пристально. В то время когда тысячи — иногда десятки тысяч — отправлялись каждое утро на Умшлагплац, а тысячи других скрывались, сеть внезапно стала рушиться, деньги заканчивались. Время уходило, а решения у Ирены по-прежнему не было. Она знала, что вскоре, невзирая на их личную смелость, продолжать спасать детей будет невозможно.
Четырехлетний мальчик и его тетя стояли в тени, ожидая сигнала. Тетя крепко держала мальчика за руку, но все ее внимание было занято пустой улицей перед ними и немецкими солдатами поодаль. Их винтовки раскачивались в такт ходьбе, и они были единственными людьми в гетто, кто не боялся. В другой руке тетя сжимала ручку маленькой кузины мальчика. В конце улицы солдаты повернули в сторону, и Петр вдруг почувствовал на своем плече чью-то руку. Отец? Впоследствии он не мог этого припомнить, но знал, что отец, как и мать, остался дома. Ему еще никогда не доводилось расставаться с родителями, и даже сейчас мальчик не понимал, что происходит. Кто-то прошипел:
Человек, которого он никогда раньше не видел, помог Петру, его тете и двоюродной сестре Элжбете спуститься в небольшую пещеру. Тетя закашлялась от стоявшего здесь запаха. Внутри было темно и страшно. «Тихо, — сказал им незнакомец[226] и добавил для Петра: — А ты не плачь». В тоннеле откуда-то издалека доносился глухой шум, а по дну бежал тоненький грязный ручеек. Вода текла под городом целые километры, но Петр был слишком мал, чтобы представить себе такое расстояние. Понимал он одно: отставать здесь нельзя и потому не отрывал взгляда от спины незнакомца, пока они шли по руслу подземной реки.
Иногда человек внезапно замирал и прислушивался. Сверху изредка доносились голоса и грохот, но они продолжали идти. Наконец мужчина остановился у какой-то решетки, отодвинул ее в сторону и приказал Петру и остальным быстро лезть вверх по лестнице. Когда затем они оглянулись, провожатый уже исчез, а перед ними стояла незнакомая женщина с дружелюбной улыбкой.
Была ли эта женщина Иреной Сендлер?
