Маленького Петра звали Петрус Зисман, и он был единственным ребенком друга Ирены Йозефа и его жены Теодоры. Родители были убиты горем. Летом 1942 года Йозеф отлично понимал, что происходит, что стоит на кону, и стал одним из сотен еврейских родителей, доверивших Ирене своих детей. «По сей день я помню взгляд его добрых и мудрых глаз, когда он отдавал мне своего сына», — рассказывала Ирена позднее[227]. Йозеф сомневался, что доживет до момента, когда сможет вновь увидеть своего мальчика. Переубедить его было трудно. На пике депортаций никто уже и не надеялся выжить. Но они выживут, и это будет настоящее чудо.
Много раз рассказывая о том побеге в интервью и в школах на уроках памяти Холокоста, Петр помнил в основном только этот подземный тоннель. И, возможно, именно Ирена встретила его на «арийской» стороне в первые, самые опасные мгновения. Из всех моментов побега именно первые минуты по другую сторону от блокпоста были особенно напряженными. Но даже если это была не Ирена, то определенно кто-то из ее сотрудников. Именно ее сеть спасла Петра.
К облегчению Ирены и Йозефа, дальнейший план спасения мальчика был уже готов. Польская пара — Вацлав и Ирена Шишковские — друзья Йозефа и Теодоры — согласились спрятать мальчика у себя дома. Вацлав в 1930-х годах изучал право в Варшавском университете вместе с Адамом и Йозефом. В 1942 году у них с его женой Иреной было уже трое маленьких детей.
Возьмет ли Вацлав их сына? Просьба была серьезной. Вацлав, один из старших участников Сопротивления, был большим веселым человеком с копной светлых волос. Важно, что маленький Петр выглядел «правильно» — как ребенок из обычной польской семьи. Вацлав несомненно беспокоился о своих собственных детях, но не мог отказать Йозефу, когда речь шла о жизни и смерти его ребенка.
Отработанная схема требовала помещать детей сразу после освобождения в «комнаты экстренной помощи». Точно неизвестно, кто именно подхватил ребенка в первые минуты за пределами гетто, но ночевать Петр отправился домой к Ирене[228]. В течение всего времени, что потребуется, чтобы найти мальчику новый дом, он останется с Иреной и ее матерью. Петр выучил католические молитвы и свое новое польское имя.
Это могло бы стать счастливым концом истории Петра. Но в Варшаве 1942 года все было непросто. Вацлав быстро понял, что появление в семье еще одного ребенка скрыть будет не так легко, как они рассчитывали. Соседи внезапно стали проявлять любопытство и подозрительность. Странными взглядами и шепотом они намекали жене Вацлава за кофе с пирожными, что ребенок, которого те прятали, на самом деле еврей. Вацлав рассказал обо всем Ирене. В любой момент к ним могло нагрянуть с обыском гестапо. Петра нужно было срочно увозить, но у Ирены не было под рукой подходящей приемной семьи. В течение нескольких недель его передавали из одного дома в другой. Такие странствия, к сожалению, были обычным делом и плохо сказывались на маленьких детях. Один из них в тот год в отчаянии спросил у Ирены:
Риск возрастал с каждым днем. Рано или поздно все могло закончиться катастрофой. Ирена знала это, как знали это и другие женщины. Яга Пиотровская, впрочем, все равно оставалась столь же бесстрашной, как и раньше. Они с мужем жили на Лекарской улице, и их дом считался одной из самых важных «комнат экстренной помощи», куда в любое время постоянно кто-то приходил, а затем уходил оттуда. Но Яга, может быть, из-за поддерживавшей ее веры, была одним из самых смелых связных сети, ответственных за сопровождение детей к выходу из гетто и по «арийской» стороне. Забота о детях трех-четырех лет — слишком маленьких, чтобы они могли себя контролировать, — была подобна обращению с взрывчаткой, и взрыв однажды все-таки произошел. Случилось это, когда Яга ехала со спасенным ребенком на трамвае в одно из убежищ.
