Наконец малышка перелезла через все колючки и сорвалась с забора. Израненная, в крови, девочка плакала и силилась подняться.
Глеб схватил ее за шиворот и вздернул с земли на ноги.
– Благодар… – начала говорить малышка, но «светлейший» зажал ей рот ладонью и крепко прижал к себе. Девочка забилась в его руках, тут же кулак «блистательного отличника» ударил ее в живот, и она сникла.
– Увидимся завтра на уроках, – бросил Глеб Лису и уткнулся лицом в растрепанные белые кудри девочки. Круглые глаза малышки смотрели на Лиса.
– Подожди, – сказал Лис.
Истинный глава клана Охотникова подошел к намертво слипшейся парочке. Трехпалая рука коснулась оби малышки, пошарила вдоль ее левого бедра.
– Вот он, – Лис отнял у малышки танто в ножнах и улыбнулся. – Все же завтра поищи для меня нового мальчика. – Он помедлил. – Только не рыжего, а чернявого.
– Может, еще с синими глазами и вечно раскрытым ртом? – спросил Глеб.
– А что не так? – сказал Лис. – Да, с драными синими глазами.
Разоблаченный светлейший жадно вдохнул запах с загривка малышки.
– Драными? – переспросил Глеб, ухмыляясь. – А ты стал говорить как Сингенин-сан.
– Желаю приятной ночи страсти, – попрощался Лис.
Лютин и его добыча скрылись в высокой траве и ночной тьме. Подвальная комната с задушенным трупом на стуле ждала их. Малышка точно обрадуется, когда увидит на стенах темные пятна с распятыми руками и ногами – совсем как у ее Распятого Боженьки.
Ножны не снимались с танто. Чехол намертво прилепили к клинку. Лис подергал его вверх-вниз, размахнулся и выкинул бесполезную игрушку обратно за забор. И двинулся к притихшей роще.
Ученик школы Катаны живет ради достойной смерти. Ибо жизней сраная куча, а смерть одна.
Хотя не только ради смерти. Непокорный, властный, суровый Стас стал для Лиса старшим братом. Новым смыслом жизни. Хоть и лишил его двух пальцев.
Но Андрей отобрал родного человека у Лиса – да-да, у Лиса, а не у зеленоглазой ведьмы. Ибо дух Павла переродился Стасом, как и дух ведьмы-матери Лиса облачился в плоть недотычки Амуровой, чтобы снова разлучить братьев. Старая ведьма ради нежного юного облика ухлопала огромные дойки. И наверняка сузила раздолбанную родами щель между ног. Все ради того, чтобы снова поссорить братьев. Неугомонная тварь.
Сучья хрустели под ногами Лиса. Впереди тихий голос шептал:
– Пятьдесят сотен один листок, пятьдесят сотен два листка…
Приняв горлом меч Андрея, брат чуть снова не оставил Лиса с ведьмой. Как в первый раз, когда мать ударила и выгнала Павла. Но не случилось, сегодня во время вылазки Лис понял – старший брат вернулся к нему в новом обличье. С новым нравом и мастерством.
Странно выходит, на первый взгляд: в третий раз брат переродился при жизни своего предыдущего воплощения, чтобы самому себе перерезать глотку на уроке литературы. Но как раз этому здесь и учат: пробуждать самих себя от иллюзий.
Нечего удивляться. Старший брат ничего не помнит до школы Катаны, старший брат, как и все рабы бусидо, забыл прежнюю жизнь. Бредит только о каких-то качелях.
Старший брат отразил удар чистоплюя по Лису. И Лис сделал то же самое для него. Братья узнали друг друга, почуяли нутром связь между ними. Вовремя, ибо этой школе давно уже пора пасть.
В роще Ефрема Коваля скрутило судорогой на мерзлой траве. Высохшая пенистая слюна облепила его подбородок, дайме водил взглядом по черным кронам и тяжело считал каждый листок, что из темноты приносил к нему ветер. Лис сел на притоптанные папоротники рядом.
– Почему листья? Надоело считать трупные кости? – спросил Лис, зевая.
– Две сотни и пять костей, – прохрипел Ефрем, – их всегда две сотни и пять костей, сколько бы тел я не вскрывал. Надоело.
Его глаза лихорадочно блестели и следили за притихшими деревьями. Припадок прошел, но остаточные спазмы все еще сводили жилы на руках Ефрема в натянутые струны, как сводит лапы крысе, когда ее хребет резко пронзает катана голодного ученика.
– И ты решил сосчитать то, что нельзя счесть? – сказал Лис. – Вот почему так темно – звезды предпочли спрятаться от твоего дотошного взгляда.
– Лис-сан, я ковырял трахею наложницы, что мы завладели… Видждан-сан вроде, – сказал Ефрем. – Ее дыхательная трубка… Она ветвится, понимаешь?
– Лучше бы ты поковырял наложницу намного ниже шеи, – улыбнулся Лис. – Вот Смирнов-сан без рук там одним местом пролез.
– Послушай, Лис-сан! Раньше я не видел столь многого, что я открыл только сегодня! Дыхательная трубка в груди любого из нас ветвится на два крупных стебля, а те делятся на все более мелкие ветви, совсем как стволы и ветви деревьев! Как кроны над нами! Трахея и желтый клен над тобой – или эта лысая вишня рядом, или тот сгнивший куст, да любое дерево, что ветвится, – подобны себе и друг другу!
– Неужели? – сказал Лис. – Ну если бы ты все же полазил там, где Смирнов-сан, то сейчас бы не сидел в кустах, а из окна своей комнаты разглядывал реющий флаг. И искал бы подобие девчачьей щели в черном кругу на белом полотне.
Ефрем на локтях подполз к Лису. Неуверенной рукой счетовод схватил горсть упавших листьев.
