Представь урок литературы, на котором читают Песни смерти прославленных смертников. Сложно придумать другое домашнее задание по этому предмету, кроме как сочинить собственную Песню о том, как ты умрешь.
Учитель Чушкин ходил взад-вперед перед классной доской и не отрывал взгляда от потолка.
Учитель читал нараспев:
Голос учителя замолк, пухлые ладошки судорожно погладили кимоно на животе. Весь 8 «Б» внимательно следил, как двигались руки просветленного.
– Великий «отец смертников» Ониси Такидзаро сочинил под стать своей великой чести и великую Песню смерти, – сказал учитель. – Великая сила бьется в великих словах великих.… М-да, сила в словах. Но пора узнать то, как вы доработали свои «гимны Истины», так сказать.
Первой велели выступить Марине Ягодке. Стройная ученица встала и низко поклонилась учителю за оказанную честь, длинные светлые волосы подмели грязный пол. Кончики соломенных прядей тут же почернели и спутались.
Наложница повернулась к классу, высоко подняла подбородок и прочитала:
Пару вытянок господствовала тишина, весь класс задержал дыхание. А в третью вытянку учитель завизжал:
– Ягодка-кун! Какая это Песня смерти? Что за толстая шишка? Какая, к демонам, разница, что там в тебя входит? – тараторил Чушкин. – Несколько недель назад ты читала: «острый клинок жизнь наконец оборвет». Но что стряслось? Как острый клинок затупился до толстой шишки?
Марина Ягодка смотрела прямо на темно-зеленую доску, нежный кругленький подбородок девочки все так же гордо поднимался.
– Сенсей, я есть наложница, – сказала она.
Марина Ягодка посмотрела в глазки учителя за мутными круглыми стеклами и сказала:
– Я есть наложница. И мне ни к чему рассуждать о режущих и колющих ранах. Ибо самураи дерутся не со мной, самураи дерутся за меня. За мое тело.
Марина Ягодка развела руки в стороны, открыв всю себя взгляду учителя. Кончики пальцев пробежались по линиям бедер, узкой талии, коснулись вершинок груди. Она сказала:
– Дерутся за это узкое лоно, дерутся за эту маленькую грудь. Плевать, насколько острый меч у моего господина или у его врагов, волнует только, чем и как господин будет входить в меня. Волнует, насколько невыносимо больно сегодня ночью господин будет терзать это тонкое лоно, эту маленькую грудь, это тело вообще. И да, сенсей: шишка у Ахметова-сан толстая и страшная.
Марина Ягодка дернула плечом и застыла. Чушкин глядел на наложницу, поджав губы. Руки его резко и коротко потерли пухлый живот.
– Сенсей, – вдруг сказала Марина Ягодка, – его шишка просто ужасно огромная.
– Я… услышал, Ягодка-кун, – пробормотал учитель.
– Да, сенсей, – сказала Марина Ягодка. Затем она сказала:
– Когда она входит в лоно, так дерет изнутри, будто древесный ствол заколачивают в тебя, сенсей.
– Ягодка-кун, садись на место! – велел учитель.
Марина покорно села. Чушкин мелкими шажками прошел вдоль ряда парт у окон.
– Султанов-кун, – сказал учитель, – прочитай свою Песню смерти.
Серали поклонился, судорожно дернулось его раненое плечо, пухлое от компрессов и бинтов под кимоно. Одновременно смуглое лицо разрезали морщины, нечеткие и широкие, как складки на кожуре запеченного яблока, мякоть в котором переварилась и растаяла. Серали сказал без выражения:
Чушкин покивал.
– Доработай, – велел учитель, – Султанов-кун, ты не солнцеликий. Используй сравнение проще, чем вездесущий свет. Может, светлячок или тусклая лампа? Или разводы на мутном пыльном зеркале? Садись, Султанов-кун.
Серали не двинулся.
– Сенсей, я не сравниваю, – сказал ученик, который разбудил Пичука-сан, который мог бы стать новым оябуном в клане чистоплюев. – Я и есть свет Истины. Все вокруг ложь. Вы, сенсей, ложь. – Ученик сузил глаза. – Когда меня наконец разбудят от иллюзий, тени рассеются. Я – карательный луч смерти, я пронзаю лживых, слабых, бздливых – всех, кому нет места в моем сне. Ибо сильный рассудок подчиняет воображение.
8 «Б» смотрел на учителя. Чушкин снова закрыл ладонями торчавший пухлый живот – там, где за пупком сидел его незащищенный ребрами ученый Дух. Слегка ковырнуть кончиком меча натянутую на пузыре кожу – и Дух сенсея выльется наружу вместе с красной струей.
Второй раз за урок ученики попирали второй постулат Долга послушания учителям – беспрекословно подчиняться учителю. Иначе Ягодка и Султанов нарушили бы более важный Долг чести перед именем, оклеветали бы себя, приняв не свою Песню смерти. Даже учителя не должны сметь оскорбить самурая. А то рискнут перевернуть на себя чашу безумия, что сами наполняли столько лет.
Поэтому Чушкин только сказал:
– Садись, Султанов-кун.
Следующим выступил Исайкин-кун, то есть Лис. Узколицый ученик прочитал с улыбкой:
