– Почему эти листья ветер сорвал с веток, а другие пощадил?
– Они желтые и сухие, – пожал плечами Лис.
– Да, желтые, – Коваль раздавил листья в труху, – и не похожи на те, что остались жить на ветвях. Точно так же как ветер срывает отличные листья, огромная внешняя сила действует на нас, учеников, и уничтожает слабых и недостойных, пробуждает от сна.
Лис взял с руки Ефрема желтый листок с обломком черешка.
– Мы сами пробуждаем от иллюзий недостойных, – сказал Лис.
– Могучая сила влияет на наши умы, – ответил счетовод, – и заставляет устранять непохожих на большинство. Ритм жизни и смерти, что двигает окружающую нас иллюзию-мир, отражается везде, как в движении светил и сиянии необхватного неба, так и в любой мелочи. Смена дня и ночи, уроков и перемен, поступлений и выпусков, ночей страсти и мечей, обедов из фаршированной капусты и черных котлет – эти противоположности подобны между собой. Подобное же отделяется от отличного.
– Так, – сказал Лис, – но что за сила, что за ветер веет в наши головы и стравливает нас?
– Бусидо? – Ефрем словно спросил у листьев, что вдруг сдунуло быстрым порывом.
– Разве бусидо велело тебе ковырять трахею Видждан-сан? – возразил Лис. – Бусидо извлекло из полутрупов, что я тебе достал, все кости? Драных две с чем-то сотни костяшек на каждое тело, а? Не помню такого постулата в Долге службы сегуну. И в Долге послушания учителям тоже. Черепушки, позвонки, ребрышки, лопатки… Нет, ни слова, даже ребрышек, даже копчика там не помню! Неужто в Долге чести перед именем написано: «Ученик очищает кости беспомощных от падали, нумерует их и хранит у себя в комнате»? А ниже жирным подчеркнуто: «Да не забудет после ученик валяться в падучей и брызгать слюной обильной, как у самой бешеной крысы»?
Ефрем стиснул кулак, поломанные листья посыпались на папоротники. Ладонь дайме вытерла слюни с подбородка.
– Ну что тогда? – спросил сборщик костей.
– Охотишься ли ты за скальпами сереброволосых девочек, как Лютин-сан, – ответил Лис, – иль, как Коваль-сан, ищешь внутри жертв одинаковые узлы толстой кишки – направляющий ветер один. Нет, не бусидо, порыв сей, буйный и пылкий, зовется Великим Голодом. Угли этой жаровни сжигают твое и мое нутро. Пламя, что не погасить, зов, что не подавить, возбуждение, что раз испытав, ищешь снова и снова. Даже когда рот самой премиленькой куколки заглотнет кончик твоей тыкалке, будет не столь сладко, как подбросить одну тонкую щепку в жаркий страстный пламень Великого Голода. Таков он!
– Ты давно это понял, – прошептал Ефрем, – а я только сейчас. Что насыщает твой Великий Голод?
Лис встал и огляделся. Где-то из черной листвы на двух учеников смотрела гляделка, слушала их, может, передавала сказанное учителям или стражам. Скажи лишнее – и завтра влепят сразу три выговора. Привет сэппуке в актовом зале.
– Коваль-сан отличается от прочих дайме, – улыбнулся Лис, – Коваль-сан всегда в поисках новых знаний, подробных объяснений. Но что, по-твоему, стоит там?
Ефрем схватил низкий сук клена, руки рывком дернули его вверх на еще слабые ноги. Ученик-расчленитель вгляделся во тьму за зубастыми папоротниками и кустами.
– Средняя школа, – сказал Ефрем и закрыл глаза, – три корпуса, четыре этажа без подвала, пять десятков и четыре кабинета, семь десятков и восемь окон…
– Жаба, – прервал Лис, – огромный, голодный, мерзкий демон. Я вижу алчную тварь. Столовая – чрево его, подвал – орган, что мечет икру, из которой взрастают палачи, а длинный цепкий язык расстелился темными коридорами и лестничными шахтами – где острые катаны постоянно рассекают чью-то плоть. Мы все – лишь вкусные мухи для гигантской жабы.
– Жаба? – Еврем открыл глаза. – Лис-сан, ты не просто видишь закономерности в природе. Ты сам выдумал дикие подобия. Но породил ли твой разум чудовище в самом деле?
– Нет, ибо целый мир – только сон, скопище выдумок и кошмаров, и в самом деле их нет, – сказал Лис. – Я разрублю череп жабе, но сначала раздавлю черную змею, порву пасть громовому псу и изгоню чернильного демона.
– Старшие кланы, – проговорил Ефрем. – Твой Великий Голод неимоверно горд.
– Ну а Коваль-сан получит столько учебного материала, сколько пожелает изучить, – пообещал Лис и двинулся во тьму. – До завтра.
– Ты только сэме! – крикнул Ефрем ему в спину, – не забывай!
Лис не ответил, сломанные ветви, опалые листья, трава, замерзшая земля хрустели под ногами. Изувеченный ученик шагал во тьме навстречу новому дню в объятиях жабы.
Андрею снились объятия Риты и то, как ее мягкие пальцы ласкают лезвие катаны, ничуть не ранясь.
А когда возбужденный теплыми касаниями клинок увлажнился и заблестел, глаза Риты пожелтели, и кровь брызнула из нестерпимо ярких янтарных зрачков.
Ты больше не спишь.
Никакой возможности уснуть. Бессонница – это когда дух настолько слаб, что боится собственных порождений. Но от себя не смыться. Даже в писельник.
Задолго до тонкой полоски света на восточном горизонте Андрей постучался в могильник на седьмом этаже. Сонный Лис открыл дверь и пропустил его.
