Я улыбаюсь своим мыслям, снова вспоминая поток света, хлынувший из рук Бинты, бесконечный, не погасший даже от меча отца. Красоту, которой я могла бы наслаждаться целыми днями.
Если все получится, смерть Бинты окажется не напрасной. Свет моей подруги в том или ином виде разольется по всей Орише, и тогда рана в моем сердце затянется.
– Не верится, да? – шепчет Тзайн, стоя в дверях.
– Пожалуй. – Я слегка улыбаюсь. – Я рада, что все закончилось.
– Слышал, они разорились и теперь не могут покупать у надсмотрщиков новых рабов.
– Слава небесам! – радуюсь я, но тут же вспоминаю о юных предсказателях, что погибли на арене. Хотя Зели помогла душам уйти в лучший мир, их смерть висит на мне тяжким грузом. – Баако сказал мне, что оставшиеся рабы погасят долги других предсказателей. Если повезет, они спасут сотни жизней.
Тзайн кивает, глядя на Зели, спящую в углу хижины. Искупавшись, она прилегла, зарывшись в мягкий мех Найлы, чтобы восстановиться после того представления с камнем. На этот раз при взгляде на нее я не ощущаю привычной тревоги. Когда члены команды рассказали, что я спасла ее, закончив битву, она посмотрела на меня и почти улыбнулась.
– Думаешь, твой отец знает об этом? – спрашивает Тзайн и отводит взгляд.
– Не знаю, – тихо говорю я. – Но если бы знал, не уверена, что захотел бы это остановить.
Радостное облегчение сменяется гнетущей тишиной. Тзайн тянется к свертку бинтов и морщится от боли в руке.
– Позволь помочь. – Я подхожу и снимаю окровавленную повязку с его предплечья. Он получил эту рану только потому, что я путалась под ногами.
– Спасибо, – бормочет Тзайн, когда я протягиваю бинты. Сердце ноет от чувства вины.
– Не благодари. Если бы меня не было на судне, тебя бы не ранили.
– Тогда и Зели бы не выжила.
Он смотрит на меня с обезоруживающей добротой. Я думала, он меня презирает, но он и правда благодарен.
– Амари, я подумал… – Тзайн играет с бинтом, разворачивая его, только чтобы снова свернуть. – Когда мы будем проезжать через Гомбе, ты должна пойти на сторожевой пост. Скажи им, что тебя похитили, и свали все на нас.
– Это из-за того, что случилось на корабле? – Я пытаюсь говорить ровно, но не могу скрыть обиду. Зачем он так? Всего секунду назад он благодарил меня.
– Нет! – Тзайн подходит ближе и осторожно кладет руку мне на плечо. Несмотря на всю мощь, его прикосновения удивительно деликатны. – Ты отлично держалась. Даже думать не хочу о том, что было бы, не окажись ты на борту. Но я видел твой взгляд там… И, если ты останешься, я не могу обещать, что тебе не придется убивать снова.
Я смотрю в пол, считая трещины в глине. Он предлагает мне выход.
Хочет, чтобы я вышла сухой из воды.
Я вспоминаю тот момент на корабле, когда обо всем пожалела и мечтала никогда не брать свиток. Вот избавление, о котором я молилась, которого жаждала всем сердцем.
Это может сработать…
Хотя стыд накрывает жаркой волной, я представляю, как все будет, если я соглашусь. Продуманной историей, долгими слезами и уверенной ложью я смогу убедить их всех. Если буду казаться достаточно несчастной, отец поверит, что меня похитили злые маги. Но, даже допуская эту возможность, я знаю, каким будет его ответ.
– Я остаюсь, – вздыхаю, удерживая желание сдаться глубоко внутри. – Сегодня ночью я доказала, что справлюсь.
– То, что ты умеешь драться, не значит, что тебе нужно…
– Тзайн, не указывай мне!
Его слова врезаются в уши, как тысячи игл, возвращая в клетку дворцовых стен.
Нет.
Хватит. Я жила так раньше и из-за этого потеряла лучшую подругу, но теперь покинула дворец и никогда туда не вернусь. Здесь я смогу сделать больше.
– Я принцесса, а не марионетка. Не пытайся мной управлять. Мой отец несет ответственность за все, что учинил, и мне выдался шанс все исправить.
Тзайн отстраняется и примирительно поднимает руки.
– Хорошо.
– Правда?
– Амари, ты мне нужна. Я просто хотел убедиться, что это твой выбор, ведь, забрав свиток, ты не могла предугадать, как все обернется.
– О. – Я сдерживаю улыбку.
– Спасибо, – тихо говорю я и сажусь. – Я тоже хочу быть здесь. Даже несмотря на твой храп.
Тзайн улыбается, его черты становятся мягче:
– Ты и сама не тихоня, принцесса. Храпишь так, что мне и самому стоило бы давно прозвать тебя леонэрой.
– Ха. – Я прищуриваюсь и беру фляжку, молясь, чтобы он не заметил предательский румянец. – Непременно вспомню об этом, когда придет время подать тебе новый бинт.
Тзайн ухмыляется, и я выхожу из хижины. От его улыбки на душе становится легче. Холодный ночной воздух встречает меня, подобно старому другу, принося запахи огогоро и пальмового вина.
Женщина в капюшоне подбегает и расплывается в широкой улыбке:
– Леонэра!
Толпа подхватывает ее возглас. Щеки горят, но на сей раз титул не кажется мне ложью. Робко помахав рукой, я обхожу гуляк и исчезаю в тени.
Возможно, это не ошибка.
Возможно, леонэра еще живет во мне.
