Небеса, это не сработает. Нужно поднять Тзайна. Я пытаюсь развязать канат на талии Зели, но не успеваю справиться с последним узлом, как в нас врезается вражеский корабль.
С дикими криками наши противники прыгают на палубу.
Я вскакиваю, выставив перед собой меч, как ребенок, пытающийся отогнать леонэру факелом. Ни о какой технике нет и речи, словно не было долгих лет тренировок.
Тогда я отбросила меч. Отказалась от битвы. И брат ударил меня в спину.
Я в ужасе смотрю, как наша команда вступает в бой. Надежда придает им храбрости. Они без труда одолевают соперников, прорываясь сквозь мечи, нанося смертельные удары. Обезумевшие враги бегут на нас, но, слава небесам, наша команда набрасывается на них. Один падает в паре шагов от меня, когда нож вонзается ему в шею.
Но мои мольбы тщетны: вперед с обнаженным мечом вырывается капитан. Я готовлюсь к атаке, но понимаю, что он пришел не за мной. Его клинок направлен вниз. Он целится в Зели.
Капитан подбегает к нам, и время останавливается. Его сверкающий клинок с каждой секундой все ближе. Шум вокруг стихает…
Кровь брызжет в воздух.
На мгновение все вокруг замирает, и я пытаюсь осознать, что именно сделала. Затем капитан падает с моим мечом в животе.
Арена замирает. Дым начинает рассеиваться. Я не могу дышать. Распорядитель говорит:
– Похоже, у нас есть победитель.
Так много раз мое тело разрывалось на части.
Так много криков звенело в моих ушах.
Так много людей погибло ради забавы.
Трупы плавают среди обломков в красном от крови море. Запах смерти отравляет воздух, наполняя каждый мой вдох.
Рядом со мной стоит Тзайн. Он крепко держит меня, не отпуская с тех пор, как вынес с корабля. Его глаза спокойны, он рад победе, но я знаю, как он мучается.
Наша одежда пропитана кровью. Может, мы и выиграли, но это не победа.
Справа от меня молча стоит Амари. В руках она сжимает свой клинок-трость. Принцесса не произнесла ни слова с тех пор, как мы сошли с корабля. Рабы рассказали, что она защитила меня, убив другого капитана. Впервые при взгляде на нее я не думаю о Саране и Инане, а вижу девушку, укравшую свиток для возрождения справедливости.
Вижу будущую воительницу.
Распорядитель выдавливает улыбку, когда Деле и Баако забирают сундук, полный золота – того, что он хотел сохранить ценой бесчисленных смертей.
Толпа ревет, когда наша команда получает приз, но ни один из бывших рабов не радуется награде. Богатство и свобода – ничто по сравнению с кошмарами, которые будут преследовать их каждую ночь.
– Заканчивайте с этим! – стиснув зубы, я освобождаюсь от рук Тзайна. – Вы получили свое зрелище. Отдайте солнечный камень.
Распорядитель злобно щурится, и на коричневой коже проступают морщины:
– Зрелища никогда не закончатся, – шипит он, отведя рупор в сторону. – Особенно те, в которых участвуют мухи.
От этих слов мои губы дрожат. Я слаба и все же размышляю о том, сколько духов понадобится, чтобы утащить его на арену и утопить в этом море крови.
Распорядитель, похоже, чувствует мою безмолвную угрозу. Усмешка сползает с его губ. Он делает шаг назад и поднимает рупор, поворачиваясь к толпе.
– А теперь… – Его голос гремит над ареной. Он старается сохранять уверенность, хотя едва скрывает испуг. – Перед вашими глазами… камень бессмертия!
Даже издалека он наполняет теплом мое дрожащее тело. Оранжевые и желтые вспышки появляются на его поверхности, стекая вниз, словно лава. Меня, как мотылька, тянет на его свет.
– Ты его заслужила. – Тзайн кладет руку мне на плечо и сжимает. – Что бы ни случилось, я рядом.
– И я, – мягко говорит Амари, наконец обретая голос. Хотя ее лицо все в запекшейся крови, в глазах нет страха.
Я киваю и выхожу вперед. Толпа вокруг замолкает, всех одолевает любопытство. Пока с опаской тянусь к камню, пытаюсь вообразить, что случится, когда я возьму в руки часть души Небесной Матери. Но как только пальцы касаются гладкой поверхности, понимаю, что все тревоги напрасны.
Как и во время пробуждения, я ощущаю прилив силы, более могущественной, чем все, что я знала раньше. Энергия солнечного камня проникает в кровь, оживляя аше, пульсирующую в каждой вене.
Толпа задыхается от восторга, видя, как он светится в моих ладонях. Даже распорядитель, для которого камень всегда был лишь частью представления, отступает.
