— Ты всегда мне нужен, — тепло улыбнулась она. — Но здесь остается Раун, и он все еще не пришел в себя окончательно. К тому же вернется Кирана, состояние которой из-за задания с Аньель тоже не из лучших.
— Понял — проследить, чтобы не случилось катастрофы, — кивнул Лион. — Ты одна?
— Возьму Алису, а там еще будут Кот с Кошкой, не пропаду.
— Буду ждать возвращения, — Лион отстранился от подоконника и, пройдя мимо императрицы, ненадолго взял ее за руку. — Ты — моя гавань.
— Ты — моя пристань, — кивнула она и грустно поджала губы. — Я что-нибудь придумаю с этой Аньель. Я не могу ее оставить. Хильда или нет, мне она напомнила меня и мои многочисленные побеги.
— Только ты была сильнее.
— Отнюдь. Мне просто было, к кому бежать, зачем или ради чего. Ваше спасение, победа в войне или месть — сильные стимулы. У нее их нет. Ничего нет.
***
— Ты опять?! — гневно воскликнула Луана и, поднырнув, мигом оказалась возле пирса.
Нойко не отозвался, а только закрылся от нее крыльями, да поплотнее.
— Давай выкидывай эту твою Аньель из головы, достал уже! — девушка принялась колотить по перьям снаружи. — Если так неймется — крылья в руки и деру отсюда! — кричала она. — Переживает он, видите ли!
Нойко только сильнее наклонял голову, закрывал руками уши, лишь бы не слышать пронзительного голоса сестры.
— Ты невыносим! — рявкнула она и, внезапно для Нойко, ухватила его щупальцем за лодыжку и дернула с пирса в море.
Оттолкнувшись ногами от дна, он выплыл и, положив руки на бортик пирса, попытался забраться обратно. Но Луана была настырна — схватила щупальцем за крыло и потянула на себя.
— Сдался тебе пирс! Сдалась тебе эта коза! Про Люциферу еще свою кумову вспомни! — шипела она, оттягивая его с крепко сколоченных досок уже четырьмя щупальцами.
Сопротивляться осьминожихе у цесаревича не было сил — руки и так соскальзывали с пирса, да и крылья ныли — она запросто могла их сломать, так усердствуя.
— Тебе что, море вдруг не нравится?! — фыркнула она, щупальцами отлепляя его пальцы. Нойко ухнул в воду, но она подхватила и не дала пойти ко дну.
— Нравится, — выдавил из себя Нойко, отплевывая соленую воду. — Но я не умею плавать!
Луану было этим не унять, она с упрямством ослицы схватила его щупальцами у оснований крыльев и потащила за собой в открытое море.
— Не умеет он! — негодовала она, с трудом держась на плаву — слишком тяжел был цесаревич, слишком неуклюж в воде. Да и за прошедшие часы — слишком невыносим.
— Не отпускай! — закричал Нойко, поняв, что щупальца отцепляются от крыльев. Обратно их было не прилепить никак — Луана контролировала их сама.
— Ишь чего! Так ты не научишься плавать! — фыркнула она и, резко нырнув, отплыла.
Пока Нойко барахтался в воде, пытаясь хоть ногами, хоть крыльями достать до дна, она плавала вокруг него, но так, чтобы он не дотянулся.
— Ты осьминог, Ной! Ты должен уметь плавать! Это твоя стихия!
Где-то на грани осознания Нойко понимал, что она права. Море вызывало у него необъяснимый восторг. Он готов был сидеть возле него сутками напролет и ни о чем не думать. Пытаться ни о чем не думать.
Море было разным. И безмерно спокойным, утешающе тихим — словно ласковый зверь. Лизало руки, щекотало пятки, танцевало на берегу. И тоскливым, особенно по вечерам, растворяя в себе солнце. Оно путалось соленым ветром в волосах, задувало в голову печальные мысли об Аньель и Люцифере. Отрезвляло, бросая в лицо соленые брызги. Оно озверело рычало и сбивало с ног. Колючими брызгами царапало руки, будто огрызалось.
Шумело.
Бурлило.
Трещало и громыхало.
Звало.
Будто родное, самое близкое. Травило раны и зализывало их. Манило к себе и отталкивало ветром в крылья. Но неизменно оно овладевало его душой все сильнее с каждым днем.
А сейчас — и телом. Крылья бессильно бились по волнам, Нойко захлебывался, пытаясь дышать.
Его злила собственная беспомощность. Ах эти кумовы крылья! Не будь их, он был бы свободен!
В первый раз мысль отрубить их показалась заманчивой — ведь Люцифера смогла! И он по привычке принялся обдумывать это, памятуя, что он ее сын. Но реальность напомнила, что пережить такую боль у него нет шансов, в отличие от нее. И четыре крыла — не два, такая потеря крови наверняка станет фатальной.
Вот только это были не щупальца Луаны — плавать с ними было невозможно, они не промокали насквозь, и, полные воздуха, тянулись к поверхности, переворачивая цесаревича в воду лицом.
— Ты безнадежен! — поняв, что еще немного, и Нойко захлебнется, Луана выпрямила его, придержав в воде ровно. Это стоило ей многих усилий, и она не стала об этом молчать. — Надоел! Я вымоталась с тобой, а толку никакого.
— Просто ты не учишь! — огрызнулся Нойко.
— Нет, проблема только в тебе. Меня еще дитем в море со скалы скинули. И я доплыла домой! А ты… — она недовольно поморщилась и потянула брата за крыло к берегу.
— Это ты плохой учитель, — хмыкнул Нойко.
Луана обернулась и погрозила щупальцем.
— Будешь много вякать — и тебя со скалы сброшу!
— Я полечу, — едва не рассмеявшись, ответил Нойко.
Луана глубоко вздохнула. Щупальца налились черно-алым от гнева.
