Эта женщина не была похожа и на Изабель. Она была куда взрослее лебеденка, куда мудрее, смелее, сильнее. Может, крошка Бель просто выросла? Но даже так разница была колоссальна, будто ее подменили.
Он как будто служил какой-то третьей женщине. И она нравилась ему больше них двоих. Она вызывала уважение, и все, что она делала, он считал правильным. А то, что она прислушивалась к его советам, грело душу.
— Раун?! — мысли оборвал резкий голос генерала Алисы. И тут же — топот ног по ступеням. — Императрица ждет тебя, — она спустилась в самый низ и замерла.
— Ты будешь меня досматривать и допрашивать перед аудиенцией? — тихо спросил он, прячась в пологе крыльев.
— Нет, она запретила мне это делать, — Алиса посторонилась, оставляя ему проход к лестнице.
— Хорошо.
***
— Кто вы?!
Изабель, стоявшая у трона, развернулась и искоса глянула на него. Не проронив и слова, она поправила кринолин платья, немного топорщившийся у одного бока из-за того, что с другого его подпирал меч в ножнах. Медленно надела диадему, поправила распущенные волосы и опустила руки. Крылья сложились как по солдатскому уставу ангелов.
Она спокойно смотрела фактотуму в глаза, а он все пытался найти в ней хоть что-то, показывающее ее состояние. Но нет. Изумрудное колье выдавало мерное дыхание. Глаза — что-то сродни равнодушию и вместе с тем хищному выжиданию. Она как будто не разобрала его слов. Или просто ждала, пока он скажет что-нибудь еще. И вот тогда она решит, что делать. Вынимать ли меч из ножен. Лишать ли полномочий. Выносить ли смертный приговор.
— Кто вы? — повторил он, подходя ближе.
Изабель развела руками.
— Кем я кажусь тебе, мой дорогой фактотум? — тихо спросила она.
— Это я и пытаюсь понять, — он пристально смотрел ей в глаза и стискивал рукоять кинжала под крыльями.
— Чем я могу помочь тебе? — она заметила его заведенную за спину руку, но не подала виду.
— Ответьте, почему с моим заступлением на пост фактотума ваша политика так изменилась? Почему вдруг вы приняли решение поменять в империи все изнутри? Упорядочить, узаконить, примирить?
— Вдруг? — она удивленно вскинула брови. — Не было никакого «вдруг», Раун. Ты должен помнить то, первое, совещание представителей всех округов. Именно тогда я изложила все по пунктам, и...
—… и положения нового порядка вы зачитывали из старых архивных документов, — закончил за нее он. — Чьи это были идеи?
— Скажи, помнишь ли ты проект, написанный одной очень известной троицей? В свое время он наделал много шума, но это ни к чему не привело, — она смотрела чуть в сторону, но не теряла из виду руки Рауна.
— Помню. Маршал, генерал и глава Охотниц составили его, но вы и совет отказались от его выполнения, посчитав. что усилия не оправдаются. Вы передумали? — осторожно спросил он, взглянув ей в глаза.
Повисшее молчание выдавало его тревогу в шорохе нервно подрагивающих крыльев, исхудавшее тело пробил болезненный озноб. От ее ответа зависело все.
— Нет, — усмехнулась она, поняв подвох.
— Я помню вас, Люцифера, другой, — отозвался он и опустил руку. — А еще я помню ваши лекции. Я помню, как вы говорили, что врагов надо прощать, но если не можешь простить — нужно убить.
— Поэтому ты принес кинжал Химари? — кивнула она на оружие. — Противоядия нет даже у самой лучшей отравительницы империи.
— Да. Я не мог простить вам лжи. И я все думал, что, кем бы вы ни были, вы все равно меня обманули. Я думал, что смогу убить.
— Я все еще жива, — губы Изабель тронула грустная улыбка.
— Я вдруг вспомнил еще одну вашу фразу, — Раун опустил кинжал, но не убрал его в ножны. — «Добро всегда побеждает. Кто победил — нарекает проигравшего злом».
Она усмехнулась и покачала головой.
— Пожалуй, впервые в жизни я соглашусь. Считать вас злом я не могу, слишком долго я вам служил, слишком много о вас знаю. Слишком разной я вас видел. И в минуты силы, и в мгновения слабости. Вы не та Люцифера, которую я считал и считаю до сих пор безумным чудовищем, — медленно говорил он, тщательно подбирая слова.
Она внимательно смотрела него, ожидая продолжения.
— Вы не та Изабель, что я помнил, которую все звали крошкой Бель. Вы не девочка в платье из кошки, замученной до смерти.
— Кто же я?
— Я не знаю, — пожал он плечами и опустил глаза в пол. — Но получается, что Люцифера. А своим выводам я привык доверять.
— Я ошиблась в тебе, мой дорогой фактотум, — вздохнула она. — Я должна была рассказать тебе правду раньше. Ты служишь мне верно, как Лион и Алиса. И, пожалуй, как Кирана. Ты ни разу меня не подвел и не предал. Даже в мелочи. Я всегда могла на тебя положиться. Ты ответственный и мудрый. Грамотный, внимательный, честный. Но я боялась, что ты оставишь меня, что не простишь, что уйдешь в тот самый момент, когда я буду больше всего в тебе нуждаться. Я должна была закончить начатое, сделать все, что в моих силах, все, что я писала в тех старых бумагах сразу после войны. А еще я не хотела, чтобы хоть кто-то знал правду кроме тех, кто при этом присутствовал.
— А я ведь часто говорил при вас, что считаю Люциферу чудовищем, фурией и дикой обезумевшей гарпией, — скривился он.
