— А он ее потом нашел — кишки ее на камень намотались где-то там, — махнула рукой Лу в сторону огонька. — Он ее сжег, как и бордель; пепел от нее там лежит, будет гореть, пока он не умрет.
— Лу, оно лиловое, — смятенно пробормотал Нойко.
— Он шисаи, потому и лиловое. И не тухнет ни кумо, и ничем этот пепел оттуда не смахнешь — все горит. Даже близко не подойдешь — волны бьют, пламя это на всех кидается, будто живое.
— А ты взбеленилась, — Ной покачал головой. — Потеряла подруг?
— Я не всегда была путаной, Ной, — отозвалась Лу. — И подруг у меня нет.
— Я не подумал, прости.
— Брось, мне нравится моя работа, — махнула она рукой. — Я же больше как красивое дополнение, как эти вот, ну гейши, что у клана кошек раньше были. Наверное, поэтому девочки со мной не дружат, так только, поддруживают.
— Тогда чего тебя бесит? Ну русалка и русалка, — хмыкнул он, вспоминая Химари и ее старые рассказы. Она так редко с ним говорила, но почему-то истории про то, как она прикидывалась гейшей ради убийства, всплывали в памяти отчетливо.
— Ну в какой-то мере завидно. Я же лучше нее, но никто меня так не любит, никому я так не нужна. Никто ради меня не спалит дотла никакой бордель и труп мой вылавливать не станет, — протянула она, подпирая щупальцами подбородок. — Вспоминая эту историю, я все надеюсь, что будет кто-нибудь, кому будет все равно, путана я или кто. А таких нет. Один только он и был, походу, да и того уже давно не видно.
— Скучаешь? — прищурившись, хмыкнул Ной.
— Нет, он слишком грубый и неразговорчивый, я не смогла с ним общаться. Да и он хирургом был, многие девочки к нему бегали, чтобы он помог, — пожала она плечами.
— А ты?
— А я осторожная и со своей головой на плечах, — фыркнула Лу. — Но я не хочу обо всем этом говорить. Смени тему.
— Ну хорошо, — Нойко задумчиво пожевал губами. — Что еще ты мне показать тут хотела?
— Давай в открытое море, а? Это нужно видеть, там все совсем иначе, — улыбнулась она, охотно сменяя тему. — Довезешь меня?
— Я тебя всю ночь и все утро по небу катал, теперь еще и по морю? — усмехнулся он, налегая на весла.
— Оно того стоит! Там море без конца и края, волшебно, Ной! Я бы хотела уплыть еще дальше, но куда там плыть… везде этот океан, и нет ему ни конца, ни края, — завалившись на дно лодки, сладко протянула она. Ноги остались висеть снаружи.
— Там далеко есть целый мир, — кивнул Ной. — Другой мир, как наш, только гораздо больше.
— Думаешь? — она недоверчиво посмотрела на него снизу вверх.
— Знаю.
— Было бы здорово его посмотреть, — кивнула она.
— И показать другим. Все должны увидеть, как прекрасен мир снаружи.
— А он прекрасен? — наклонив голову, она смотрела на Нойко, щупальцами поглаживая по рукам.
— Я уверен, что да.
— Многие бы захотели уплыть с тобой, — кивнула Лу, смотря в небо из лодки. — Я бы точно уплыла, но только если с тобой. Правда я, хоть и выносливая, никогда не могла очень далеко уплыть сама. Лодка?
— Только побольше, раз уж я поплыву не один.
— А ты поплывешь? Ты правда этого хочешь? — она приподнялась на щупальцах и заглянула ему в глаза.
— Хочу? Нет. Я намерен это сделать. Я решил — и я поплыву, — он отпустил весла, когда лодочка выплыла в океан.
Остров остался позади, и все поле зрения занимала только вода и проплывающие над головой облака.
— Как же хорошо, что ты вернулся домой, Ной, — расплылась в улыбке Лу.
— У меня никогда не было дома. Я не чувствовал себя дома в замке — это был дом императрицы, но не мой собственный. Да и твой дом не является домом мне, это как временное пристанище, мне в нем неуютно, — повел он крылом. — Мой дом — там, Лу, — указал он рукой в безграничный океан, бесконечное небо. — И я его найду.
#27. Выпит сомнений сок
Соленый ветер трепал волосы, неласково касался лица, резал веки и губы. Толкал в крылья, подальше от обрыва. И даже умудрялся покачивать подвязанную к поясу императорскую диадему.
На самой вершине горы, на плато, удерживающим кошачий храм, было так холодно, что Люцифера по достоинству оценила высокий факел, воткнутый на самом краю скалы. Лиловое пламя, оставленное Химари, грело замерзшие пальцы и не тухло от сильных порывов ветра.
— Ваше! Императорское! Величество! — донесся заглушаемый ветром крик.
Люция обернулась.
У самых ворот кошачьего храма стоял пегас. Утыкался мордой в плечо Алисы, прятал ее одним крылом, едва заметно дрожал и переступал с копыта на копыто. А между ним и императрицей стояла осьминожиха и куталась в черную с жемчугом шаль.
Императрица кивнула, вытащила факел и, продолжая держать его перед собой, направилась к ней. Ветер бил в спину, крылья невольно расползались, но она подбирала их снова и снова, прижимая покрепче к спине, плечам, друг другу.
Когда она поравнялась с осьминожихой, та поклонилась в пояс, и черные щупальца раскрылись пышной юбкой.
— Доброго дня, Морана, — отозвалась Люция и двинулась к воротам, поманив гостью за собой.
