Дождь хлынул мгновенно, и Берингард, подхватив полы плаща, поспешил укрыться в найденном убежище. Сел поглубже и, подобрав лапы, откинулся всем весом на камни. Положил секиру перед собой, отряхнул капли с меха на плечах и довольно выдохнул. Грот уж получше шкуры будет! Да еще и в ливень такой вперемешку со снегом. Мерзость.
Одно плечо неприятно упиралось в острый ледяной камень, но другое чуть скользило, будто по налипшей земле. Берингард задумчиво обернулся и ковырнул ногтем стену. Действительно земля. Свежая. Ковырнул еще, пытаясь понять, что она делает в пустом гроте посреди леса. Специально будто здесь прилеплена. Целый кусок потянулся за пальцами и повис на плотной паутине. Медведь такое уже видел однажды на фестивале, что проводил округ Быка — люди Паучьего клана так маскировали входы в свои землянки.
Логика подсказывала, что лезть в паучье убежище более чем чревато. Вот только Олений округ был слишком неподходящим пристанищем для таких созданий. Они сюда никогда не захаживали, предпочитая уютные норы и паутинные гнезда в родном округе. Да и неужели он, Медведь, с каким-то Пауком не справится?! Чушь. И Берингард принялся откапывать вход, ловко орудуя ножом.
Когда земля обвалилась окончательно, обнажив крутой спуск из ступеней, укрепленных паутиной, Берингард на мгновения задумался. Если бы Паук и впрямь был в своей норе, давно бы вышел, не дожидаясь, пока его гость соизволит раскопать вход. Значит, Паук на охоте. Может, тревожить его покой не стоит. Говорят, они плетут нити, которые передают им, когда кто-то до них дотрагивается. Тогда лучше уходить побыстрее.
Изнутри не было слышно ни звука, только теплый лиловый свет просачивался с самого дна. Такого Берингард не видел в своей жизни ни разу и, подобрав секиру, неспешно пригнувшись, он принялся спускаться.
То, что предстало перед глазами, он не сразу смог даже осознать. Ходы под гротом расползались сетью, и все они были пронизаны паутиной. Странной, необычной паутиной. Она широкими нитями оплетала все вокруг, где-то утолщаясь, сужаясь, разветвляясь. Она пульсировала, словно сосуды, качающие кровь. Насыщенно горела лиловым, окутывая все вокруг приглушенным светом. Берингард осторожно ступил в первую же комнату, удивившись, как стены поглощают звуки. Огляделся в полумраке.
В комнате раскачивались паутинные гамаки, подвешенные под потолком. Но когда Берингард подошел ближе, понял — не гамаки, а скорее свертки. Осторожно приподнял один из них, пытаясь понять, есть ли что-то внутри. Паутина прилипла к пальцам, ослабли канаты, тянущиеся к углам наверху и связывающие сверток с сетью и другими свертками. Он был немного тяжелым, явно не пустым. А через паутину и кожу ладоней отчетливо чувствовалось сердцебиение.
Сглотнув, Берингард насилу отлепил одну руку и сверху потянул паутинные волокна. Они поддавались легко, обнажая один за другим все новые слои паутины, пока не остался последний — тонкая липкая пленка, будто оболочка. Стоило только заглянуть внутрь, как волосы встали дыбом. В коконе, свернувшись, лежало существо. Человеческий младенец. Вот только совсем не похожий на мишку. Косточки крыльев были обтянуты кожей, длинные пальцы сжаты в кулачки. Восемь паучьих глаз крепко закрыты. И не младенец даже, что-то до него, нерожденное. Сглотнув, Медведь отступил на шаг, отпуская колыбель. Паутина затянулась, спрятав в себе существо. Чудовище. Совершенство Имагинем Деи. Тварь.
Дрожащими руками Берингард достал из-за пазухи огниво. Кем бы ни были эти неродившиеся еще младенцы, они были чудовищами, самыми настоящими. А раз они были крылатыми, значит, это не более чем еще один проект Имагинем Деи. Отвратительнейший проект.
Огниво выскальзывало из рук и отказывалось слушаться.
— Ну почему же?! Почему! Гори! Здесь все нужно сжечь, — трясущимися руками Берингард пытался снова и снова. Но когда понял, что даже после характерного звука огниво не высекает ни искры, схватился за секиру. — Что не излечивает огонь — излечивает железо!
И в то же мгновение его припечатало к стене. Паутина оплела по рукам и ногам, не успел он даже понять, что произошло. Лиловые путы обвили руки, пережали запястье, заставив выронить оружие, и секира тут же оказалась в паутине. Медведь попытался вырваться, но не смог. Вряд ли хозяин паучьей сети будет милосерден к тому, что ворвался к нему и попытался уничтожить его творения, какими бы жуткими они ни были.
Но у входа в комнату показалась хозяйка.
— Они мне дороги точно так же, как тебе дорога Берси, — тихо сказала она. И Берингард узнал этот голос. Перед тем самым мгновением, когда река накрыла его, а он потерял сознание, это она там была и она говорила.
— Ты, — насилу смог выдавить из себя он, не веря.
