Если все это — не план самой Бель, то нужно что-то делать. Ежели план — то это может плохо кончиться.
И было бы лучше, если бы сама Изабель прилетела в округ Осьминога. Даже не лучше, Химари и не просила — приказывала — прилетай так быстро, как сможешь. И думай, пока летишь, что ты ему скажешь о Люцифере. Что ты готова ему рассказать. Что готова выдать на растерзание всем. Потому что рассчитывать на то, что он никому не расскажет — верх наивности.
— Тебе и огню, — прочел Лион последнюю строчку и медленно разорвал письмо пополам.
— Я полетела, — Изабель одернула камзол, отряхнулась, приводя форму в порядок. — Алису за мной следом отправь.
— Она уже улетела в округ Быка, — Лион рвал письмо на мелкие кусочки.
— Так разверни! — рявкнула Бель и дрожащими руками попыталась подвязать к поясу диадему. — Она нужна мне, и точка! — с пятого раза диадема оказалась надежно прикреплена.
— Понял, — Лион, вздохнув, кивнул. — С ней Кирана.
— Вот Кирана пусть до округа Быка и летит. Да хоть пешком идет, мне нужна только моя Ящерица, — Бель рванула к окну и принялась раскрывать его, кулаком подбивая щеколды.
— Раун? — император подошел ближе и помог открыть окно. Холодный весенний воздух тут же ударил в лицо и распахнутые крылья. — Боюсь, ему не стоит знать, что произошло между вами двумя.
Изабель тяжело сглотнула подступивший к горлу ком.
— Я не… Я не знаю, Лион, — смятенно пробормотала она и зажмурилась. — Химари права, нужно учесть и худший вариант, что правду узнают все. Я хочу, чтобы он узнал ее от меня, а не со слухов. Так будет честнее.
— Он служит тебе тринадцать лет, с того самого дня, как я порекомендовал его кандидатуру, — император приобнял Бель за локоть. — Что с ним произойдет, когда он поймет, кому служит?
Губы императрицы тронула горькая усмешка.
— Значит, так необходимо. Не поймет, не простит — так тому и быть, — собравшись, она кивнула. — Пусть летит за мной.
— Хорошо, я отправлю. Что-то или кто-то еще? — выкинув мельчайшие клочки бумаги в окно, Лион проследил взглядом за тем, как их унес ветер.
— Ты, — Изабель обняла его и, обхватив за пояс, боднула лбом в плечо. — Ты моя гавань.
— Ты — моя пристань, — он поцеловал ее в лоб и погладил по волосам. — Я полечу с Рауном. Дождись нас.
— Обязательно, — Бель забралась на подоконник и, сложив крылья, нырнула в окно. — Пожелай мне удачи!
— Удача никогда не была тебе необходима, — ветер сорвал его слова и разнес по небу. — Ведь ты — совершенство, и тебе завидует сам бог, — Лион захлопнул окно и остался в тронном зале один. Надо было успеть все как можно быстрее.
#23. Маска срывается — суть остается
Тихо тлела нодья, изредка потрескивая. Нойко просоночно метался на постели из собственных крыльев. Его бросало в холод, и он сворачивался, подобрав ноги, и укрывался всеми сразу. Зубы все равно стучали, пальцы мерзли невыносимо, и даже тепло от костра не спасало. Его бросало в жар, и он лежал, крыльями нараспашку, и смотрел на звезды, пытаясь надышаться прохладным ночным воздухом. Изредка засыпал, чтобы потом снова проснуться. Явь от сна перестала отличаться, но он даже смирился — так было не первую ночь.
Иногда ему казалось, что кто-то ходит вокруг нодьи. Но он, просыпаясь, всякий раз не находил никого. А после даже перестал обращать на это внимание, зная, что незнакомцы у костра ему лишь снятся в болезненном бреду.
Нодья тихо зашипела, переставая гореть. Выхватила светом одинокую фигуру и практически полностью потухла. Нойко равнодушно смотрел на нее в упор, зная, что это лишь сон. Никого рядом нет.
Фигура медленно, будто крадучись, подошла к перегоревшим поленьям и, пощелкав пальцами, создала вокруг кисти лиловое пламя. Огонь перекинулся на угли и заплясал, разрастаясь до костра. Тогда Нойко смог разглядеть гостью. Именно такой он видел ее сотни раз на кладбищах. Старая серая форма охотниц лежала по крепкой фигуре, где-то даже чересчур очерчивая мышцы. Длинные русые волосы, собранные в высокий хвост, шевелились от любого порыва слабого ветерка. Огонь светом плясал по высеченному, будто мраморному, лицу — тонкому носу, резкому контуру губ, диким глазам хищной птицы. Гарпия. Фурия. Не было только крыльев, но Нойко помнил, что она их отрубила сама, так говорила когда-то Алиса.
Люцифера стояла возле костра и спокойно смотрела на Нойко. А он боялся дышать, не понимая, снится она ему или нет.
— Мам, — просипел он, с трудом поднимая тяжелую голову. — Мама?
Она встрепенулась, поняв, что он видит ее и, круто развернувшись, убежала.
— Ты снова меня бросаешь, — свернувшись в комок, прошептал он и укрылся крыльями. — Снова. Снова ты.
***
Каменистая почва резала стопы через истончившуюся подошву. Соленый воздух, набегавший со стороны моря, неприятно касался кожи и как будто застревал в перьях. Нойко медленно брел по пустынному полю в сторону пролеска, с трудом переводя дух после каждых ста метров. Крылья уже не держали — слишком тяжело. Волочились только неподъемной ношей, цепляясь за все подряд и сгребая всякую грязь к пяткам.
