Но теперь у овдовевшего Октавиана на руках остались младенцы, лишившиеся материнской заботы. Будучи состоятельным человеком, Тенебрис нанял двух кормилиц для своих дочерей, но уже через какое-то время у одной из этих женщин проявились те же симптомы, что и у покойной Корделии перед смертью. Лишь одна из двух кормилиц бледнела, худела и угасала с каждым днём, в то время как другая с нежностью и любовью заботилась о своей подопечной, не зная несчастья и нужды. По городу пошла недобрая молва и все стали гадать, что же за напасть пришла в дом состоятельного семейства с рождением милых дочек.
Обе кормилицы пришли в дом молодыми, но уже через месяц та из них, что кормила Силену, заметно постарела. Женщину покинули радость и вкус жизни, она страдала от болей в груди и жутких ночных видений, не дававших ей спать. Однажды она проболталась кому-то из прислуги, что нередко ей чудится, будто страшный дикий зверь крадётся по её следам, дышит ей в затылок и время от времени шепчет её имя. А ещё – признавалась она – всякий раз, когда накатывает на неё эта волна необъяснимого ужаса, её подопечная, дочка Тенебриса, начинает не плакать, как все нормальные дети этого возраста, а звонко смеяться…
Так и не выдержала эта кормилица и, поседевшая и исхудавшая, она покинула проклятый дом. Оставшаяся вторая женщина предложила Октавиану свою помощь, но тот велел ей кормить Силену лишь козьим молоком. Так полетели дни и годы, а девочки – близняшки стали расти и хорошеть на глазах. Обе они были ясноглазыми, как их покойная матушка, и темноволосыми, как суровый отец. Меж тем, благосостояние семьи росло так же стремительно, и вот уже Октавиан Тенебрис стал одним из богатейших купцов на всём острове. Во второй раз он женился на той самой кормилице, молодой вдове, что осталась в его доме и выходила дочерей. Был у этой женщины и свой ребёнок от погибшего мужа, приходившийся ровесником близняшкам. На какое-то время в семье воцарились мир и покой.
Теперешняя жена Октавиана была вполне недурна собой, супруг уважал её и ценил, но сравнивать её с Корделией не было никакого смысла. Старший сын Тенебриса, скорее, терпел новую хозяйку дома, а вскормленная козьим молоком Силена и вовсе откровенно презирала её. Одна лишь Аврора искренне любила эту женщину, проявляя к своей кормилице доброту и нежность. Она же крепко подружилась и с сыном мачехи, предпочитая его общество играм со своей родной сестрой, которые нередко оказывались жестокими и злыми.
Силена любила разыгрывать окружающих, злобно подшучивать над прислугой и откровенно издевалась над своим неродным братом. Когда же Аврора пыталась вступиться за него, то лишь навлекала на себя гнев сестрицы. Оскорблённая непокорностью Авроры, Силена подкидывала ей в кровать мёртвых птиц и мелких зверьков, доводя девочку до истерик. И лишь Октавиан будто был слеп, не желая принимать во внимание жалобы окружающих, да только хвалил мстительную доченьку, одаривая её всевозможными подарками.
Хоть многие источники и утверждают, что Силена была заметно красивей своей сестры, местные юноши сторонились её. Все в округе знали, что с возрастом её тяга к жестокости лишь усиливалась. Она могла вспылить и запустить тяжёлым предметом и в прислугу, и в почётного гостя. Служанки боялись её гнева, как огня, а брат с сестрой всё больше отдалялись, не желая общаться с неуравновешенной родственницей. В общем, в семье назревал разлад. Тогда мачеха попыталась заняться воспитанием избалованной падчерицы и за очередную выходку строго наказала её, заперев на ночь в одной из башен замка. На следующее утро Силену будто подменили: она стала доброй и ласковой, извинилась за своё поведение перед братьями и сестрой, поблагодарила мачеху за терпение и справедливость, а с прислугой стала вести себя кротко и вежливо. Но было бы глупо предполагать, что девушка и впрямь изменилась столь кардинально за одну лишь ночь в башне. На самом деле она была в ярости и лишь затаилась, чтобы нанести своей обидчице неожиданный удар.
В один из дней мачеха резко слегла, и с каждой минутой ей становилось всё хуже и хуже. Она кашляла кровью, страдала от болей и стенала целые сутки, но лекарь ничего не мог сделать. Говорят, в тарелке, из которой ела женщина в день, когда ей стало плохо, Октавиан нашёл осколки стекла. Правда, за это он с позором уволил повариху, даже и не думая обвинять в чём-либо дочь, ставшую теперь как никогда милой и добродушной. Но его сын Александр и дочь Аврора всё понимали и теперь по-настоящему боялись гнева Силены. Фактически, убив мачеху, она негласно присвоила себе титул новой хозяйки дома, которой никто не смел перечить.
