Ледяным дыханием повеяло, речи окружающих сладострастно выплюнули его, как рёбрышко мужчины, который стал женщиной, которая, опять же, произвела на свет целый ряд мужчин: зевак, которые, суетясь и пуская слюну, подступили вплотную. Нечто самовозникающее, должно быть, угнездилось здесь на зимовку и принесло с собой и завело свой собственный генератор, свой дух творения. Человек приходит из другого человека и отделяется от него, одним ударом делится и тут же начинает распадаться. От вина, которое рождается и умирает в наших глотках, можно отказаться. Но и мясо разлагается, хотя в супермаркетах так часто подделывают срок его годности, переводя стрелку, что в конце концов она оказывается у начала времён, когда это бедное животное ещё не родилось: в этом «БМВ» сейчас остро пахнет мясом, это не падаль, это тёплый, пресный, настоянный запах мяса, какой исходит от мясной палочки Моисея, от которой преображаются тела, они становятся больше, так что никто не замечает, что оба молодых мужчины в своих вручённых кожаных штанах запустили в эти штаны руки и нежно, осторожно по себе прохаживаются; иногда они возвращаются назад по одному и тому же месту и делают обход со своей мошной, при этом лучше быть голым и босым. Они вступают в давильню, где их сомнут, но ничего, они снова блудят с этим заблудшим барашком, поглаживают его против шёрстки, спешить некуда, они ведь не марш-бросок совершают по своему бесколпачному детороду, который, вообще-то, нуждается в лучшей защите. Дверца машины распахивается: плотно укутанная сама в себя, вся в густых потёках, как от талого мороженого, вываливается целая гора из плотских удовольствий. Нам представляется случай поговорить об этом, но мы его не воспринимаем. Острый женский голос прошивает её памятник самой себе и ещё добавляет несколько острот. Другие молчат как местоимения собственных страхов, которые они больше не могут вспомнить, будто и они были сформированы волшебной палочкой, выношены и потом грубо выставлены из материнской палатки, платья для беременных. Их тайну нельзя истолковать словами, хотя они вполне нормальные люди, каких миллионы, даже миллиарды кругом. Такая великая тайна каждая, каждый из них. Ведь пока мало чего видно, поскольку Карин заслонила собой вид внутрь машины, она нагнулась через пассажирское сиденье, снаружи видны только её баварский зад и кряжистые ноги. Слава власти, вход бесплат- ный — можно рассмотреть эту опустевшую ракушку Shell, нет, не опустевшую, бак ещё наполовину полон. Есть там кто-нибудь? Чей брат, чья сестра закупорены здесь и снова освобождены? Явление имеет, как правило, некую форму, а именно: форму проявления невидимого. Как если бы каждый мог отбросить на стену своё собственное телевизионное изображение, словно тарелку, полную еды, и увидел бы там нечто, чьё имя он не в состоянии назвать. Может, станем на мгновение женщинами, коль уж мы разрешились от бремени! И явилось существо, которое лишь в немногих местечках называется мягко, я совсем не имею в виду: в немногих местах, как то:…
