Может, Карин Ф. его уже открыла и эгоистично применила на себя одну, не вспомнив даже о матери, которая, почти заодно со штукатуркой, прижалась к стене дома, безвыходно зажатая двумя балбесами в кожаных штанах, валяющими дурака, но опустившими пока свои сосиски в чан, не переставая их, однако, натирать, чтобы развить силу и своими руками извлечь из неё плоды. Ведь от них осталась одна кожа без единой кости. Ну вот, такими их можно впечатывать в бумажку, никто с такими не пойдёт, ни одна из нас даже просто как человек! Но каждый вправе сопоставить с ними свой характер. Их члены гибкие, как змеи, у которых ни концов, ни начал не найдёшь, они остались вблизи маленького польского городка, сегодня это исторический Диснейленд, который снимается во многих фильмах, и его даже можно взять домой, в виде уменьшенной модели, чтобы всегда иметь перед глазами.
Карин, я имею в виду её двойницу, появилась как укротительница, заправляющая мясом, которое выступает в парке развлечений под открытым небом. Помолодевшая фигура. Из её следов проступает жидкость — непонятно, то ли она выжата из плоти Карин, то ли выступает из самой земли, но в любом случае это кровавая жидкость, камерная вода, сгущённый и снова разжиженный секрет. Почва сочно чавкает под шагами невозмутимой великанши, которая, закинув голову, рысью несётся вперёд, — ведь миру легко сделать из человека зверя, но и тот должен немного подпеть, о боже: высокий, звонкий голос выделяется из щели её горла и сахарно выпекает народную песню, немецкую, восадули-вогороде. Часами будешь упражняться, а так не споёшь, как она. И когда люди снова опомнились, тут уже не было никакого окрылённого роя муравьев, как давеча, — не мог же он стать золой? — а тут они видят это изувеченное мужское тело в машине, а больше ничего. Получается, что этот нагой труп хоть и растерзан на куски, его члены бесформенно разбросаны, но больше ничего особенного в этом мёртвом нет. Было совершено преступление — к сожалению, с каждым может случиться, убийцы ещё не названы, сенсационно только место, но и это рано или поздно объяснится. Где же одежда нагого мёртвого? Он хорошо упитан, ухожен, трупных пятен не видно, хотя трупное окоченение налицо, странно. Поднимается крик, встаёт вопрос и выдвигается обвинение, возникает помеха и нарастает помешательство, — кажется, совершено ужасное убийство, с особой жестокостью и надругательством, тут действовал какой-то съехавший, надо скорее отсюда съезжать, вы же видите, что эта фигура вся обвита собственным мясом! Мы можем показать свой испуг многообразными способами. Нас гнёт, как деревья бурей, потом, как только возьмёт своё, она отпускает, но человек распрямляется не так легко. Зато совсем чужие люди дали волю словам. Все это видели. Этот чёлн на колёсах, без руля и без ветрил, бесстыдно выдал свой мясистый плод и свой свинский запах, чтобы всё то множество слов, которое мы произвели, наконец смогло стать плотью.
