Мускулы его в изнеможении обмякли, как будто и он внезапно опорожнился. Как будто один, ещё в прыжке, на острие воздуха, вскрыл его, чтобы докопаться, нельзя ли и в нём что-нибудь посеять. Но, к сожалению, под спортивным комбинезоном стало уже слишком тесно. Молодой человек сошёл к нам вниз, а перед тем, на лугу, он даже преподнёс нам себя! Мерцающий родовой жезл Эдгара был подчинён другим, невидимым силам, когда он излился на почву земли. Этим мужчинам, кстати, кажется, понравилось, хотя они не обязательно хотели бы повторения. Они хотели самого Эдгара! Был ведь у них один, умерший, но воскресший, один, чья кончина была основательно подпорчена его возвращением, и теперь уж они его не скоро отдадут. И Эдгар разом понял: он есть некое промежуточное хранилище для чего-то, что ещё грядёт, чтобы основательно ввести в мир смерть. Опасный товар, для которого не хватит никаких спецсвалок. В бюджете общины не предусмотрено собственной спортплощадки. Даже собственного воздуха для дыхания Эдгар больше не может ухватить, его становится всё меньше, он уже отчаянно разрывает окружающий его воздушный чехол и раскрывает рот в мучительных судорогах. Группа людей перед ним распадается на составные части — там рука, едва заметная, растёт из туловища гораздо ниже обычного, у того писуна одна нога непарная другой, а у третьего, кажется, обе ноги левые? И ещё в разных ботинках! На какой свалке он их подобрал? Уж не на той ли, куда складывают ношеные вещи вместе с их хозяевами? Эта группа из трёх мужчин, эта тройка, троекратность (триединства в них, сдаётся мне, нет), кажется, всё-таки каждое мгновение хочет оставаться нераздельным целым, подобно большой колонии подгнившего домового гриба, который только пшикнет, если на него наступишь, я уже говорила: как «дедушкин табак» — в колонну трухлявых грибов, которые рассыплются в труху! Заветренный биопродукт, давайте присмотримся к нему, воспользуемся срочной глазной службой! А куда подевался Эдгар? Словно струя из гораздо большего шланга, он загремел в серёдку этих полуготовых-полуконченных людей и управился с ними. Они только брызнули во все стороны. Убийственная доска Эдгара пригвождена к его стопам, и он, может, был настойчиво призван к своему акту освобождения, как знать. Мы, его большие фаны, ликующе приветствуем его с обочины дороги: классный парень, как он давеча стеканул вниз! Мужчины, которые хоть раз были отцами, дивятся на него: они сами когда-то были такими, жаль, что он не их сын. Что касается нас, то никакой вопрос больше не остаётся открытым. В закрытом бассейне соседнего посёлка мы сможем позже, вечером, пропустить за него пару-тройку кругов!
Немолодые походники, впрочем, тоже принесли с собой каждый по доске, дело чести. Но использовали эти дощечки не по назначению, уроды. Природе иной раз требуется грубое кайло, чтобы она покорилась, а под рукой не всегда оказываются ледоруб и верёвка — зато дощечка для закуски, такую каждый может прихватить с собой. Что едят эти поблекшие лица, у одного даже рта больше нет? Да и вообще: они так разболтались в своих каркасах, что больше ни один член не попадает в другой. Старые пердуны! Они едят своими собственными пальцами, и — нет, не может быть! — едят свои собственные пальцы. Да, и впрямь, когда они наконец раскрылись нам навстречу, это видно: они врезаются своими складными ножичками в самих себя, отрезают свои собственные пальцы и поглощают их. Они снова забирают себе собственное мясо и, для лучшей сохранности, прячут его поглубже, съедая его. Мы здесь ни в чём не отклонились от правды. Это никакая не спекуляция: эти походники едят самих себя! Они грызут так, будто самих себя хотят отогнать от себя и укрыть в безопасное место. Ещё и пьют при этом, кружка стоит чуть поодаль, на ней нацарапана монограмма, имя её прежнего владельца, который её, хоть и не лично и не конкретно, но всё же завещал университету города Граца, чтобы студенты могли изучать по ней горькие лекарства. Имя вымершего рода выгравировано старонемецким шрифтом, который за это время был захватан и поистёрся от бесчисленных рук, чтобы этот именитый род в именительном падеже, начинающийся на букву J, альфа и омега в одном флаконе, мог найти своего главу, если эта глава вдруг кому-нибудь снова понадобится. Иисус ведь тоже был рода человеческого, мы об этом не забываем, он звался и выглядел как урождённый, хоть и был происхождения неродовитого. Его отцу можно только посочувствовать, но я лично в это не верю.
