Эдгар ковыляет по своей лыжне, но на доске он потом замрёт по стойке «смирно». Никакой репортёр не бросается к микрофону, а жаль, правда? Дела Эдгара сразу пойдут легче, поскольку он взошёл на подиум. Поначалу он подталкивает себя, будто бежит рядом с собой для ободрения, даже бросает себе вдогонку несколько сгустков энергии из упаковки глюкозы, — стоп, вот ещё одна-две тормозящие кочки, которые быстро преодолеваются, вот он уже покатился, парень, — все внимание! — горы ещё немного цепляются к нему. Ну, погодите, да, и ты, плохой танцор, тоже, пожалуйста, подожди! Я хотела бы тебе представить следующих персон, которые, после пятидесяти лет, наконец снова в форме: они плавают только там, где могут и стоять. Они убивают только то, что тяжело больно или и без того уже почти мертво. И только после этого они убивают всё остальное. Я не могу свидетельствовать о них, пророках Третьего рейха, я могу лишь дать показания о том, ЧТО ВОКРУГ НИХ: об их одежде, их джинсах и пиджаках. Если спросить об этом их самих, они ошибочно верят, что их спрашивают о них самих, и отвечают: «Да». (Как там говорит вечный судия? Помощь должна быть выходом свободного сочувствия с больным! Ибо непременно безболезненным должно быть прохождение через иглу, скажите это господу богу, который подавится от смеха, он взял воронку, чтобы ускорить дело вдыхания жизни, но до ТОЙ воронки мы ещё не добрались). Итак, Эдгар мчится навстречу своему истоку, это дыра, там, внизу, в скалистой пещере над рекой, где живут летучие мыши, — вот куда его несёт. Поскольку он непременно хочет докопаться до своих корней, а потом подкопаться и под другие.
О, житьё-бытьё! Тело не обращает на него внимания, поскольку жизнь всегда при нём. Но всё же и оно не раз преодолевало отрезок жизненного пути — вниз, на воздушные ванны, где разбухший костюм из нервов, который уже начал царапаться и колоться, можно снова просушить феном. Но зато потом самоделка снова как новенькая. На воздухе формируется всё больше людей, Эдгар чуть не задевает их, мчась вперёд. Из окон полуподвалов испуганно выглядывают существа, которые уже много лет как ушли со сцены, но это мало кто заметил. Эдгар пружинит на неровностях почвы, даже не разглядев их как следует; по возможности он ровняет их с землёй, чтобы они не сбили его с пути, и вот он так разогнался, что уже не может повлиять на свой каток. Солнце теперь стоит совсем косо, и оно стоит на костюме Эдгара. Как приятно студит ветер спуска! Эдгар больше не в команде Б, он теперь гнёт свою линию, и это линия А. Он был выставлен на воздух, совсем один, — значит, теперь он снова принадлежит к числу активных; лицо его устремлено в голубую даль, однако почву под ногами он не теряет. Но лиц, что просыпаются под стопами Эдгара, всё больше, они вырастают из травы, как поганки, и вот уже Эдгар едет по их ангелову семени. Только что он порвал щёку одному женскому лицу, и оно под давлением превратилось в мужское. Ветвь прошлого, которая могла бы отрасти и по-другому, хлещется, лицо испуганно скрывается в земле. А может, Эдгар не разглядел как следует — может, то был лишь листок. Но тут возникает ещё одно лицо, с болезненно наморщенным лбом, как будто его за волосы вытянули из земли, чтобы снова объединить с членами. Соединяйтесь же и сливайтесь, если вы считаете, что вы едина плоть, или верите, что вы единое тело, но дайте мне поспать! Веки лица земли в кои-то веки поднялись под силой притягательности, и на пороге показался взгляд; он поражает как громом, ведь у всех нас есть родные, которых мы потеряли. Эдгар знает: если он посмотрит в глаза этому лицу, наполовину состоящему, кажется, из травы и прелой листвы, его опять отправят туда, откуда он пришёл. Вообще-то, некоторые существа под землёй пробуждаются из этого состояния, в которое их привели, но к которому они, судя по всему, не могут привыкнуть. Члены тянутся к членам, для единения. Ни одно лицо не хочет скрываться в земле, однако своё вознесение вверх они представляли не таким болезненным, ведь лица исказились до неузнаваемости! Нашего брата не узнать, а он ведь тоже тут! Он тоже частица многомильного, налитого красным неба. Бесконечна масса людей, которые хотят покинуть землю. И у всех крайне измученный вид.
