— Зачем задавать вопрос, если на него существует лишь один ответ, и ты его знаешь?
Антон криво улыбнулся и, вроде, хотел сказать еще что-то, но из квартиры появилась основная часть группы. Главарь кивнул, пропуская вперед своих подчинённых.
— Дня через три навестим вас, — это уже выглянувшему из-за двери Афанасию Петровичу. Тот кивнул в ответ и махнул рукой.
— Увидимся, — это уже мне.
Больше не говоря ни слова, мужчина сбежал вниз по лестнице. Я только пожала плечами, проводив взглядом «отряд взаимопомощи», потом скривилась от жара, что лизнул кожу, вырвавшись наружу от неосторожного движения.
— Анна, вы хорошо себя чувствуете? — взволнованно спросил Афанасий Петрович.
Не желая расстраивать пожилого человека, выпрямилась и улыбнулась:
— Да. Все как обычно, — и, вспомнив про обещанные инженеру самолетостроения скрепки, сунула руку в карман, выгребла кусочки металла и, преодолев пару метров, что разделяли нас, протянула ему раскрытую ладонь:
— Вот. Все 33.
— Анна, это здорово! Спасибо от меня и от Кати, — восторженно прошептал Афанасий Петрович, когда я пересыпала скрепки на его иссушенную временем и испытаниями ладонь. — Я пойду, закончу начатое, — и, надевая на ходу тяжелые очки, инженер заспешил в глубь квартиры, на кухню, откуда доносился высокий голосок девочки, которая что-то щебетала, временами прерываясь на звонкий заливистый смех.
Пройдя в комнату вслед за Афанасием Петровичем, я остановилась на пороге и прислонилась плечом к косяку, стараясь не улыбаться слишком широко. В центре комнаты сидел недовольный Дмитрий. Его густую гриву украшали торчащие в разные стороны косички, перевязанные пестрыми лоскутками. Катя же заставляла монстра поворачивать голову из стороны в сторону и хихикала, когда деган пытался лапой стянуть с волос навязанные в виде бантиков тряпочки.
— Тебе идет, — сообщила я Дмитрию, встретившись с ним глазами.
Тот раздраженно фыркнул, но попытки избавиться от бантиков прекратил. Катя обняла монстра за шею, так сильно прижавшись к дегану, что верхняя ее половина скрылась в густой гриве.
— Кфажхется яф нфе вфыберхусь отфсюдха жфывым, — прохрипел Дмитрий.
— Да брось ты. Ты пережил конец света, что тебя заставляет думать, что не переживешь привязанность ребенка?
— Онфа зфаставхляла мфенхя мфяукхать, — с ужасом в голосе поведал мне о испытаниях, выпавших на его долю, друг. — И нфазвхала Пфушхком, — а это уже полушепотом.
— У Кати был котенок — Пушок, — сообщил Афанасий Петрович, который уже крепил крылья к основной конструкции, что, по всей видимости, должна была стать кабиной самолета. — Видимо, вы, Дмитрий, напомнили ей его. Он тоже был пушистым.
Девочка оторвалась от дегана и убежала в соседнюю комнату. Едва Дмитрий облегченно выдохнул, Катя вернулась с лоскутом какой-то тряпки и заявила:
— Пушистик, пора спать. Ложись, я буду петь тебе песенку.
Под «спят усталые игрушки», выводимые детским неокрепшим голосом, я заварила несколько пачек лапши. Пора было обедать, а скорее ужинать. Афанасий Петрович все еще увлеченно мастерил свой обещанный подарок для внучки.
Темнело очень быстро. К тому времени, как мы поели и теперь сидели допивали горячую воду в прикуску с шоколадом, в комнате с трудом можно было рассмотреть очертания лежащего на полу дремлющего дегана. Но наш маленький островок, границей которого были края расстеленного одеяла, освещал дрожащий огонек подожжённой спиртовой таблетки. Катя лежала на спине и крутила в руках картонный самолетик, собранный ее дедушкой. Сам же Афанасий Петрович дремал, привалившись к стене. Поднявшись, с намерением подпереть чем-нибудь входную дверь, чтобы хоть как-то обезопасить засыпающих людей, потревожила Дмитрия. Деган встал и, отряхнувшись, последовал за мной.
— Ты чего не спишь? — шепотом поинтересовалась я у зевающего дегана.
— Пфройдхусь. Пфрогхолодался.
— Далеко?
— Нфет. Бфудху пфо бфлизхости, — пообещал Дмитрий и скрылся в темноте подъезда.
Закрыла дверь. Задвинула запор. Навряд ли он сможет защитить нас, если кто- то попытается взломать дверь, но все же…
Подтащила к двери полуразвалившийся шкаф. Когда вернулась на кухню, Катя уже спала, свернувшись комочком. Стянула с себя куртку и накрыла ребенка.
— Спасибо, — прошептал Афанасий Петрович.
Я промолчала. Что тут скажешь? Только на глаза навернулись слезы. Зажмурилась, вытерла пальцами непрошенную влагу. Спать не хотелось. Раньше, когда была только я, засыпала с ощущением, что если не проснусь, то может даже к лучшему. А теперь чувство ответственности за ребенка и старика легло тяжелым грузом на сердце, и уже было не до сна.
Подняла с пола свой меч. Осторожно достала из кармана куртки шлифовальный брусок, подаренный Кириллом.
