И тут произошло что-то странное. Солдаты, держащие меня, куда-то исчезли, а я, лишившись опоры, рухнула на пол. В комнате раздались приглушенные вскрики. С оглушительным грохотом рухнула стена, отделяющая кухню от соседней комнаты. Я попыталась встать и у меня почти получилось, но ноги подогнулись, и я упала на колени, все же успев рассмотреть Афанасия Петровича и Катю. С ними все было в порядке. Вокруг валялись обезображенные тела иных. В живых остался один. Он стоял у рухнувшей стены. Я видела только ноги. Я не понимала, что произошло, но это сейчас было не так важно, как меч, который я углядела в полуметре от себя. Он не был моим. Кого-то из солдат. Но какая мне разница, чем отрубать голову тритоса? Картинка перед глазами подернулась синим, и я стартанула, как заправский бегун со стажем, с низкого старта. На ходу подцепив меч и удобно перехватив его за рукоять, подлетела, отпружинив вверх, и уже в воздухе случились пара вещей, которые заставили меня ополоумевшим мешком с картошкой влететь в тритоса.
Во-первых, Афанасий Петрович прокричал:
— Анна, это он их убил!
А во-вторых, это был он — почивший прошлой ночью Вархаэриус.
(Вот же живучая мразь!) — восторженно пронеслось в моей голове прежде, чем я врезалась в тритоса, сбив его с ног, и мы вместе, подняв облако пыли, влетели в кучу бетонных осколков, что совсем недавно были стеной.
Дни слились в один цельный серый кусок, мешая прошлое с будущим. Ни в том, ни в другом не было теперь надежды, которую я своими же руками уничтожил, отрубив собственному брату голову. До сих пор помню его удивленный взгляд.
Но хуже всего не это. Нет. Просто мне кажется, что я окончательно спятил. Великое Изменение все-таки отняло у меня разум, поэтому я до сих пор чувствовал, что поступил правильно, что выбрал единственно возможное для себя решение. Я убил Кроногана, а вместе с ним, возможно, последний шанс моего народа на возвращение домой, но спас человека…
Зарычав, саданул рукой по колонне, поддерживающей сводчатый потолок. Строение отозвалось жалобным стоном, но выстояло.
В этот момент за моей спиной раздались шаги.
— Конгор, пора отправляться.
Солдат стоял, уставившись в пол, стараясь не смотреть в мою сторону.
Никто до сих пор не знает, что тогда случилось с главным глогом, ведь я уничтожил каждого тритоса из тех, что находились на тот момент на земле. Никто не знал, но многие прятали глаза, догадываясь, что я не просто так единственный остался в живых.
Губы самовольно растянулись в плотоядной улыбке, выдавая рвущееся наружу безумие, и я дернул головой, пытаясь отогнать шепот, что с каждым днем становился все сильнее и отчетливее. Отчетливее настолько, что оставаясь наедине с собой, я уже мог различать слова — «иди», «иди к нему».
Куда идти и к кому — я отчаянно делал вид, что не понимаю. Но, к сожалению, я знал…
— Конгор Велизар? — позвал меня солдат.
Я отмахнулся от звучащего в голове навязчивого шепота и вышел из зала, что служил мне временным пристанищем. Это место люди называли храмом и поклонялись здесь своему Богу. На сводчатых потолках и стенах были изображены лики святых. Странное место. Здесь безумие немного отступало, освобождая крупицы моего разума давно утраченному спокойствию.
На площадке возле храма стоял корабль. Он был необходим для перевозки людей. Нужно было вернуть проверенную партию и набрать следующих. Собрание Древних приказало во что бы то ни стало привести в исполнение план Кроногана — отыскать Нулевого и возродить душу планеты. Мне было не трудно убедить их в том, что я не помню облик человека. Достаточно было одного моего слова. Сын Вечноживущего не мог врать. Как и не мог поступить во вред своему народу, наплевав на цель, что на протяжении тысяч и тысяч лет была смыслом всей его жизни.
Поднимаясь на борт корабля, я вдохнул свежий воздух. С того дня, когда я выдернул тело Нулевого из терзающих его светящихся щупалец, планета изменилась. Будто в этот мир снова вдохнули жизнь.
Левое плечо ныло. Ожоги, полученные от прикосновения щупалец, не заживали.
А боль приносила наслаждение, будто след от касаний человека. Я до сих пор чувствовал на своих руках вес тела Нулевого. Это наваждение было сильнее, чем разрушительная мощь Великого Изменения.
Планолет поднялся вверх, закручивая воздух в спирали, поднимая крупицы земли и пыли. Я облокотился плечом на выступающий край открытого выдвижного люка, рассматривая развалины города, проплывающие под кораблем.
Сегодня снова тоже убежище.
(В прошлый раз там был он. И он узнал меня.)
От одной этой мысли стало жарко, и я распахнул ворот плаща, подставляя пылающую кожу холодным порывам врывающегося в салон ветра. Но холод не приносил облегчения. Я бы подумал, что моё тело подхватило какую-то земную заразу, но переход в энергетическую форму не спасал положение. Совсем не имело значения — есть ли у меня тело или нет, жар никуда не исчезал. Видимо, поражен был мой разум.
И может стоило сдаться и прекратить разрушать будущее своего народа, но каждый раз я давал себе еще один день и все вспоминал…
