– Да. Если мы с тобой попадем в Хор, все так и будет. Но погляди, чего мы добились в предшествующих полетах. Мы расчистили эту площадь. Там всего трое Когтей, они держат веревку. Остальная толпа почти в тридцати лапах. Это, разумеется, неприятно, приходится постоянно следить, чтобы не свихнуться, но слитная стая там выживет.
Читиратифор булькнул пренебрежительно и с прорвавшимся страхом:
– Я слышу их напор. Это открытое пространство – островок здравого смысла в аду. Хор не любит пришлые элементы. Если мы спустимся, они тут же разорвут круг.
– Никто не знает, правильно? Если бы Магнат без предосторожностей посылал туда стаи, мучительно долгий процесс налаживания отношений с Хором мог бы ускориться.
– О, но ведь эту теорию нетрудно проверить. Просто бросьте туда стаю… – Читиратифор поколебался, осторожно выбирая слова, – найдите заключенного, преступника, и пообещайте ему свободу, если он рискнет спуститься туда и поговорить с этими прекрасными Когтями, которые держат веревку.
– К сожалению, таких не нашлось, и Магнат решил обойтись говорящими каракатицами.
Это объяснение даже самому Ремашритльферу показалось шатким. В этом весь Магнат: он фонтанирует идеями, но по большей части абсурдными. Единственными, кто ему поверил в этой ситуации, оставались каракатицы, всегда жадные до новых разговоров. Удивительно, как они вообще выживают в этом мире. Конечно, у них невкусное мясо, но как-то же надо заставлять их заткнуться.
Читиратифор выдавил смешок:
– Это и есть избранное Магнатом решение? Тайный план? И ты ему в точности доложишь, как все было?
Ремашритльфер не обращал внимания на его снисходительный тон.
– Разумеется, – ответил он.
Читиратифор совсем раскудахтался:
– Ну тогда приземляй этих рыбешек!
«Ладно, малыши, держитесь…» С расстояния в тысячу лап управлять корзинкой в нескольких лапах от земли всегда непросто, но Ремашритльфер уже попрактиковался в этом деле. Малышам нечего было бояться мыслешума Хора: каракатицы думали молча, как мертвые.
Настоящая трудность состояла в том, чтобы Хор отреагировал как надо на присутствие говорящих существ не из своей среды. Частью себя Ремашритльфер глядел на край открытого пространства и заметил теперь, как по толпе распространяется странное напряжение. Ремашритльфер уже встречал такую реакцию. Хор мыслил несогласованно, и как только небольшим фрагментам удавалось на время наладить взаимодействие, их мыслеречь распространялась на сотни лап, создавая мотивы более устойчивые, чем где бы то ни было, кроме караулов.
Голос Читиратифора звучал испуганно и в то же время восторженно:
– Ты послушай! Хор мыслит все громче!
Читиратифор задвигался по своему отсеку, очевидно пытаясь умерить страх. Гондола накренилась и закачалась.
– Держи головы вместе, чувак! – прошипел Ремашритльфер.
Но мыслешум Хора и правда становился все громче. Он выражал ярость… наслаждение… острую заинтересованность… похоть… безумие. Если бы
Даже каракатицы, как в чайнике, так и далеко внизу, в корзинке, приумолкли.
Весь мир, казалось, нетерпеливо выжидал, что сейчас произойдет.
Широко разнесенные глаза Ремашритльфера подсказали ему, что корзинка коснулась земли. В тот же миг натяжение веревки ослабло. «Да, я попал!»
Он слышал, как трое Когтей в круге о чем-то думают, заглядывая в корзинку с каракатицами, но уже не так ясно. Каракатицы повторили речи, каким научил их Магнат. Теми же словами выражался бы и Ремашритльфер, если бы ему достало смелости опуститься в этом центре ада. С той разницей, что он говорил бы одним голосом, а не дюжиной, как маленькие существа.
Трое Когтей отреагировали не сразу. Жуткое низкочастотное молчание продлилось еще миг. Потом раздался такой мощный мыслевопль, что у Ремашритльфера сердца застыли. Этот мыслезвук был полон такой чудовищной ярости, что даже далеко наверху он его слышал с полнейшей отчетливостью.
