Элли застыла. Она не могла дышать.
– Что?
– Я не спасу их. Я отказываюсь.
– Нет, нет, ты не можешь.
– Он умрёт.
– Но у тебя не осталось желаний! – завопила она. – Ты должен спасти их. Подумай, насколько сильнее это сделает тебя!
– Я не стану спасать их.
– Нет. НЕТ! – Она сжала руки в кулаки. – Финн, пожалуйста! ПОЖАЛУЙСТА!
Но Финн уже исчез, и Элли могла лишь смотреть, как две крошечные фигурки относило в море, где они исчезли окончательно в тёмных волнах.
Я живу в канализации.
Дважды за прошедшую неделю я был вынужден просить Питера о помощи. Всего несколько часов тому назад инквизиторы нашли меня, когда я прятался в туннеле. Один из них – мой и Питера старый добрый друг с университетской скамьи. Он умолял меня сдаться – в глазах его стояли слёзы. Но я не хотел разлучаться с Питером, так что я велел ему оплести металлические прутья вокруг ног инквизиторов, чтобы удержать их на месте, пока я не скроюсь.
Этот дневник я держу при себе. В немощи моей я забываю, отчего это так важно, и у меня нет сил, чтобы перечитать последние несколько записей и посмотреть, не найдётся ли этому объяснения. Проще просто продолжать писать. Питер всё время убеждает меня выбросить его, и однажды я почти последовал его совету. Но что-то в глубине души говорит мне, что я должен сохранить его.
Днём я проверяю западни, что я расставил на крыс, которых и ем, и сети в тех открытых трубах, куда изредка заплывают рыбы. Ночью я кутаюсь во что могу. Последнее время я постоянно мёрзну, и холод пронизывает до самых костей. Питер предлагает свою помощь – разжечь для меня костёр или принести мне больше еды, но какая-то часть меня знает, что я не должен на это соглашаться.
И всё же я благодарен тому, что Питер со мной. Без него всё было бы намного труднее. Прошлой ночью мне не спалось, и мы пошли прогуляться. Поначалу я был очень сердит на него, но не могу теперь вспомнить, по какому поводу. Но проговорив несколько часов кряду, мы словно снова перенеслись в университет и снова предавались вечной погоне за истиной и знанием. Чудесно было разговаривать с ним по душам, по-дружески.
Я часто гадаю, что происходит наверху, в Городе. Я много думаю об отце Питера. Я надеюсь, что он в порядке. Жаль, что я не могу подняться, чтобы навестить его и сообщить ему, что у его сына всё хорошо.
Элли сидела, привалившись к верстаку, волосы были взбиты вороньим гнездом, ногти обкусаны иззубренной линией. В руке она сжимала тряпку, уже насквозь мокрую от проступающей на лбу испарины.
– Я не понимаю, – простонала она. – Так не должно быть. Финн отказался помочь мне прошлой ночью. Отчего же я так слабею?
У Сифа и Анны веки отяжелели от недостатка сна. Анна пошла за свежей тряпкой. Сиф подпёр подбородок кулаком.
– Может, ты всё ещё ощущаешь действие того последнего желания, когда ты спасла нас от падения? – предположил Сиф. Затем он заметил, что Элли растирает глянцевый зеленовато-фиолетовый синяк на руке. – Это Харграт тебя так?
– Нет, я ударилась об верстак, когда мы вернулись с Надежды Селестины.
