Баллада, описывающая любовь пилота и случайно встреченной в молодой колонии девушки, была длинная, как межпланетный рейс. И где-то ближе к концу были строки:
Рейлер вырвался из туннеля под открытое небо. Ну, относительно открытое — плёночное небо хандрамита Офир. До неба было рукой подать, ведь космопорт располагался на одном уровне с плёночной крышей хандрамита. В окно ударили лучи маленького марсианского солнца.
Анджей оторвал взгляд от наладонника и осмотрелся вокруг. Он ехал в первом вагоне поезда, довольно близко к лобовому стеклу, наклонному, как у спортивной машины. Никаких признаков кабины машиниста у рейлера не было, и пассажиры могли свободно смотреть вперед.
Дорога полого спускалась по грандиозному склону. Таких огромных ровных склонов на Земле не увидишь. Разве что где-нибудь на океанском дне, и то вряд ли — наверняка какие-нибудь придонные течения нароют поперек склона подводных каньонов.
Слева простиралась широкая долина, частично закрытая облаками. В просветы между ними виднелись скопления игрушечных домиков, тонкие ниточки дорог, прямоугольники возделанных полей. Чем-то это напоминало полёт на самолёте, если бы справа так стремительно не несся мимо склон.
Анджей взглянул под потолок вагона, где у земных скоростных поездов обычно вешают табло со скоростью. Табло там действительно было, на нем светилось название следующей станции — Fisherdome — и какие-то странные цифры времени прибытия — 14 часов 87 минут. Выше бежали цифры текущего времени. Оно было более-менее нормальным — 14:52, но почему-то отсчет секунд начинался заново слишком быстро, где-то между 30 и 40. Анджей внимательно разглядывал часы до 14:55, но так и не смог определить продолжительность марсианской минуты.
По сторонам табло были несколько циферблатов со стрелками разных цветов. Возможно, марсиане с детства знали наизусть эти цветовые коды, но Анджею пришлось встать и подойти поближе, чтобы разобрать написанные мелкими буквами единицы измерения.
Вот скорость. Светящаяся зеленая стрелка на чёрном фоне над серединой табло. Торчит чуть левее вертикального положения. И это — 500 километров в час.
А почему два жёлтых и два синих циферблата справа и слева от табло? Ага, синий — это термометр, а жёлтый — барометр. Слева — 20° и 12кПа, справа +18° и 26кПа. Понятно, слева то, что за бортом, справа, то, что внутри. А вот справа ещё странная конструкция с несколькими цветными стрелками.
Приглядевшись, Анджей сообразил, что этот прибор показывает состав атмосферы в салоне. Голубая кислородная стрелка торчала в районе 45черно-коричневая азотная показывала 33Черно-желтая стрелка углекислоты на отдельной шкале колебалась в районе десятой доли процента.
Пока Анджей рассматривал приборы, показания левого барометра увеличились уже до 16кПа, а на склоне за бортом между красноватых камней стали появляться серо-зеленые пятна какой-то растительности.
Анджей достал буклет, выданный ему портовым барменом, и углубился в чтение. Через некоторое время сосед сзади потрогал его за плечо. Анджей обернулся. Это был тот терраформист, который угощал всех можжевеловкой и успел перезнакомиться и с экипажем "Ариадны", и с Анджеем, и даже сказать пару сомнительных комплиментов Маре.
— Эй, журналист! Оторвись от книжки и посмотри вперед, это надо видеть.
Анджей взглянул в ветровое стекло. Рейлер уже преодолел большую часть спуска и скользил по эстакаде над склоном, заросшим низкорослыми хвойными не то деревьями, не то кустами. Легкие кучевые облака плыли на одном уровне с ним, в отдалении от склона. А прямо впереди, на фоне довольно большого выступа, вторгавшегося в долину как нос старинного броненосца, эстакада отделялась от склона и уходила куда-то вглубь долины, поднимаясь над поверхностью на невыразимо изящных металлических арках.
