- Когда человеческая воля разбила Зеркало, в мир явилось семь Божественных Сил. И одна из них, заключавшая в себе всю безграничность свободы человеческих помыслов и поступков, будучи отделённой от остальных и незащищённой полнотой божественной власти, притянула из бездны мрака-до-творения тёмного и опасного двойника. Так люди получили свободу безумия, небытия и разрушения, свободу обойти божественную волю. Так началось падение этого мира.
- Но после Великой Битвы и Затворения демонов силы хаоса были остановлены, а их владыка изгнан.
- Какой ценой? Об этом не очень принято говорить и тайну крепко охраняют, но, чтобы сделать Затворение возможным, суду Шестерых потребовалось приговорить и похоронить безвинную, светлую, божественную половину Ангела Хаоса - Наар, свежий ветер, несущий перемены.
- И что в этом плохого?
- Вонь. Запах разложения. Этот мир гниёт уже давно, и тление коснулось даже богов, всё больше забывающих, кем они были и кто они есть на самом деле.
- А при чём тут я?
- Ты можешь всё изменить. Дама Озера ждёт тебя, ты - лучший из её снов за последние три тысячи лет. Ты и твой роковой друг, встречи с которым ты жаждешь. И ещё - в Ашеронском лесу для тебя приготовлен подарок. Вот и всё, что я должен тебе сообщить.
- Постой!
Тела призрачных женщин медленно таяли в воздухе. Неведомый собеседник тоже начинал удаляться, погружаясь в незаметно подступивший со всех сторон влажный холодный туман.
- Ответь ещё на один вопрос! Одна мать родила меня, другая вырастила. Кем была третья?
- Никем, - коротко отозвался голос из тумана,- женщиной, которую считал твоей матерью человек, которого ты считал своим отцом.
- И что с ней стало?
- Она мертва. Убита тринадцать лет назад жрицей Ордена Чёрного Озера. Той, что тебя воспитала. Ты разве не знал?
***
...Госпожа Ифрида действительно не всё ему рассказала. Он мог бы догадаться. Он чувствовал какие-то пустоты во время их последнего разговора, но был слишком взволнован, чтобы всё обдумать.
Она была необыкновенно красивой в тот день.
- Оставим в покое Энану. Мы служим другой богине.
- Мы?
- Орден. Мы ждали тебя много сотен лет. Я всегда говорила тебе, что ты особенный. Знамения, расчёты, пророчества - всё сошлось, и в указанный час в день затмения мы отыскали тебя. Все знаки на теле младенца совпали с предсказанными, все обстоятельства.
Мне выпала великая честь - заботиться о тебе, господин, и устроить так, чтобы сбить со следа тех, кто мог тебе навредить. Было нетрудно пойти прислугой в дом, где ожидали первенца и подменить новорождённого. А потом хозяйка дома умерла, и я заняла её место. Всё это время я была с тобой, учила тебя всему, что знаю сама. Надеюсь, я делала это хорошо, и теперь мои слова не могут ранить тебя, как было бы с человеком слабым и сентиментальным. Для меня будет счастьем и дальше служить тебе и увидеть тебя во всей твоей славе.
Госпожа Ифрида склонилась в глубоком поклоне.
Энтреа бросился к ней:
- Матушка...
- Не называй меня больше так. Я недостойна. Ты - мой отец и господин.
Сейчас, вспоминая эту сцену, Энтреа разгадал лёгкую дрожь в голосе женщины и понял, почему она промолчала об убийстве. Она не щадила его чувства. Она боялась его гнева, внезапной необъяснимой вспышки.
Она знала его лучше других.
Ему должно было быть безразлично это убийство. Наверняка - маленькая глупая женщина, такая же, как тысячи других, живущая страстями и иллюзиями, привычками и предрассудками. Жертва, которую нужно принять со смирением и благодарностью. Несущественное препятствие на пути сверхъестественно ослепительной судьбы.
Но что-то в душе Энтреа протестовало, отказывалось соглашаться с давним преступлением, совершённым ради него.
***
Караван шёл на Восток.
Покопавшись в тюках с товаром, Хлай, с одобрения хозяина, подобрал лёгкий клинок нифламской работы для Фран и взялся было обучать её обращению с оружием, однако выяснилась полная бездарность ученика по части боевого искусства и упрямое отвращение к благородному блеску металла.
Фран сама не знала, отчего это так. Оружие не могло помочь в её страхах, напротив, его смертоносная сила рождала новые. К тому же, бывало тяжело справиться со смущением, внезапные приступы которого порой овладевали ею на этих занятиях.
Рыжий и рябой Хлай, весёлый и некрасивый, с вечно обветренным ртом и выгоревшими ресницами, с оружием в руках непостижимо преображался. Сила и точность движений, жёсткость и целеустремлённость взгляда говорили уже на другом языке. Тело Хлая, разгорячённое поединком, переставало быть привычным телом товарища, с которым в холодные ночи случается ночевать под одним одеялом. Битва и опасность были его стихией.
Но не её, Фран. Она-то не становилась бесстрашной. И уверенной не становилась. До сих пор ей казалось, что они равны. Теперь она видела разницу.
