Нанести удар ей было куда сложнее, чем принять и отразить. Ранить человека, рассечь его кожу... Как-то она перевязала плечо другу. Потом ей приходилось менять повязку и видеть, чувствовать под пальцами стадии заживления раны. Фран волновалась так, что сбивалось дыхание. Плоть была для неё открытием и наваждением. Иные мгновенные впечатления: веерная игра сухожилий чьей-нибудь кисти, рисунок обнажённого предплечья - заставляли вздрагивать и теряться, оборачиваясь откровением неизъяснимой красоты.
И собственное тело тоже перестало быть знакомым и безопасным, по нему бродили новые, загадочные и коварные токи. Всегда можно было ждать подвоха. Всегда.
Вчера она видела Хлая целующимся с молоденькой смуглой гадалкой. Он держал её голову своими ручищами. Девочка так на нём и повисла.
Разрешено ли в монастыре думать о поцелуях?
А ведь ей ничего больше не надо: думать. Не думать она не в силах.
В наступающих сумерках пробиралась она между повозок отдыхающего каравана. Этим вечером Хлая с ней не было. Ну и пусть. Она прислушивалась к звукам вокруг себя, звукам самой жизни. В повозках и палатках под ясным звёздным небом ели, пили, играли, смеялись и зачинали детей.
Из раскрытых дверей гостиницы лился свет и доносилась музыка. От музыки у неё мурашки побежали по коже. Фран потянуло в нагретый воздух переполненного зала.
Так она и знала.
За мгновение до того, как увидеть, она уже знала, что это будет он.
Он что-то наигрывал, словно бы для своего удовольствия, словно бы не его потрёпанная шляпа, опрокинутая, лежала рядом. На длинных белых пальцах блестели дорогие кольца. Рубашка бродяги была свежей и тонкого полотна. Мягкие чистые волосы бросали тень на склонённое лицо.
Видимо, выступление было окончено. Фран пожалела, что попустила его, выполняя мелкую работу по хозяйству. Она подошла совсем близко. Публика казалась довольной и благодушной, и никто уже не смотрел на музыканта, когда тот тихо, вполголоса, запел:
По полю, где войско легло
Проходишь ты, как по цветам.
Чело твоё омрачено
Не видом зияющих ран,
Не вонью гниющих кишок,
Не бранью пирующих птиц-
Не латан заплечный мешок,
И очи опущены вниз.
По полю - где прошлой весной,
Когда распускались цветы,
Потеряно девой кольцо
С руки неземной красоты-
И лето, и осень прошли
А после - зима и война.
Пропали под снегом цветы,
Прекрасная дева мертва.
Пусть не был хорошим бойцом-
Весеннее солнце блестит-
Как только отыщешь кольцо,
Прекрасная дева простит.
А потом, так же вполголоса, спросил, не поднимая головы:
- Нравится тебе, дочь рыбака?
Фран огляделась: никто не обратил внимания на странное обращение.
- Не называй меня так.
- А как бы ты хотела называться?
- Своим настоящим именем. Знать бы его.
- Думаешь, легче станет?
- Тебе что-то известно? Скажи!
Но мнимый слепой уже отвлёкся. Словно бы по неосторожности, высоко взмахнув пятернёй, он попал в призывно цветущую плоть над корсажем идущей мимо с подносом служанки. Затем, чтобы удостовериться в недоразумении, продолжил исследования обеими руками, а потом долго извинялся, галантно и чистосердечно, помогая собирать посуду, никем не заподозренный в мошенничестве.
- Зачем тебе это? - спросила Фран, - повязка на глазах, - ты такой же слепой, как и я.
- Это с повязкой. Без неё люди мне нравятся меньше.
- Кто ты?
- Шулер, обманщик. И дочь рыбака - лишняя карта в моём рукаве.
- Значит, вторая такая уже есть в колоде? - неожиданно для себя самой спросила Фран, - Что же это за игра?
- Вот как, - он перестал посмеиваться и внимательно её разглядывал - такое было ощущение, несмотря на повязку.
- Ты догадлива, малышка, - произнёс он очень мягко и задумчиво, - но тебе многому придётся научиться.
- Я бы с радостью научилась твоему искусству,- сказала Фран, думая о могуществе слова и власти, которую имеют над ней некоторые из песен.
Ответом ей был обидный, обидный смех.
- Ты опережаешь мои планы,- собеседник чопорно поджал губы, пытаясь удержать рвущееся наружу веселье, впрочем, без заметного успеха,- не откажусь научить тебя моему искусству,- он выделил слово "моему",- но несколько позже. Придётся подождать.
- Жаль. Я бы хотела понять твои песни.
- Ах, песни... Только я тут не причём. Просто подобрал их, сироток. Это твоё наследство, сестрица. Тебе с ним и разбираться.
У Фран похолодело сердце.
- Ты кем-то послан ко мне?
- Я сам по себе. И это моё горе. Тот, кто мог бы меня послать, молчит. И я всего лишь притворяюсь, будто выполняю его волю. Надеюсь, что хотя бы иногда я угадываю верно.
- И что тебе от меня нужно?
- Вряд ли тебе понравится мой ответ. Ты будешь одной из тех, кто станет сосудом для древних, пробудившихся для битвы сил. В тебе останется мало человеческого. Ты совершишь много великих, безумных и жестоких дел. Ты разрушишь Империю.
- Ты смеёшься надо мной?
- Нет.
- И ты не оставишь мне выбора?
- А разве кто-то мешает тебе выбирать?
- Я выбрала Край пустыни и монастырь. Буду Псом, и буду сидеть на цепи. Никто не заставит меня превратиться в чудовище. Алма доила своих коз не для того, чтобы вскормить чудовище.
