- Оборотень всегда распознает оборотня. Звери знают, что говорит тело на языке ветра. Ты выглядишь, как мальчик, а пахнешь юной девой, не знавшей мужчин, мало того, - лишь наступающим утром твоя женская природа будет удостоверена красной печатью, обновляющейся с каждой луной. Кровь к крови. Останешься с нами? Мы бы заботились о тебе, благородное дитя.
- Вы чудовища.
- Да. А ты разве нет? Грех себя обманывать. Но воля твоя. Мы уходим. Ты испортила нам праздник Луны, и всё равно нам будет приятно вспоминать о нашей встрече. Она - знак скорых перемен.
И стая сорвалась с места и скрылась в темноте - почти бесшумно.
"Это неправда, - проносилось в голове Фран, - кем бы они меня не считали, я никогда не стану чем-то настолько нечеловечески ужасным, - уж я-то должна знать лучше, - и к сердцу подступала головокружительная слабость,- заглядывая в собственную душу, она не находила ничего, за что можно было ухватиться, в чём быть уверенной наверняка.
Она шла навстречу Хлаю, и на её плечах лежала тяжесть неведомой преступной тайны, а глазам была уже знакома набегающая дымка виноватой уклончивости; с тем большим упрямством она твердила себе, что не верит в свою порочность, в злое безумие своей судьбы.
Рана Хлая оказалась неприятной, но не опасной: длинно и уродливо рассечена кожа на плече, но и только. Он тяжело дышал и вопросительно заглядывал в лицо Фран, когда она пеленала его руку полосой, с треском оторванной от подола своей рубахи.
Незнакомцам пришлось лихо: трое были мертвы, остальные изранены и подавлены произошедшим.
Хозяин каравана находился при смерти, распоротые бок и живот не оставляли надежды. Слабеющим голосом он отдавал какие-то указания, все сгрудились вокруг. Подошли и молодые чужаки.
И тут произошло непонятное: при виде Фран глаза чужого умирающего мучительной смертью человека вдруг прояснели, и он заговорил быстро, настойчиво и ласково.
- Энтреа, сынок... Всё же довелось тебя увидеть. Ты здесь. Как это странно и как хорошо... Ты смог ускользнуть от этой женщины. Она страшная женщина, твоя мать. Она и не мать тебе вовсе. Ифриду взяли служанкой в дом для помощи по хозяйству за пару дней до того, как Сана разрешилась тобой. А потом ты родился, и Сана, моя голубка, покинула этот свет. Я так виноват, Энтреа. Эта женщина околдовала меня. Но ты - теперь ты на свободе. Твою мать звали Сана, запомни это. Прости меня, сынок. Сиротство или злая мачеха из сказки были бы для тебя лучшей долей...
И торговец уронил голову. Его взгляд больше не был взглядом живого человека.
- Наверное, он так хотел увидеть сына, - задумчиво произнесла Фран, - что Господь послал ему этот последний утешающий обман.
- Значит, ты не Энтреа?
Фран мотнула головой.
- Сегодня все принимают меня за кого-то другого. Но мне действительно не мешало бы знать, кем была моя настоящая мать.
Когда они возвращались, опустошённо и тупо глядя перед собой, Хлай прервал затянувшееся молчание осторожным вопросом:
- Не слишком ли много вокруг тебя совпадений, мой красавец?
- Думаешь, мне это в радость?
- И когда это началось? Давно так?
- Не знаю. Всю жизнь.
- А дальше?
- Монастырь. Край Пустыни. Это если доберусь. Повезёт.
- Ты хочешь стать Псом? Я видел такого однажды. По-моему, они никогда не улыбаются. И они ненавидят женщин.
- Вот как, - отстранённо отвечает Фран, прислушиваясь, как незнакомая тянущая боль просыпается глубоко внутри живота. Ощущение словно бы идёт из глубокой древности, сквозь чужие прежние жизни присоединяя её к неведомой цепочке поколений. Голоса и сила крови, давно ставшей землёй, отзываются в её крови.
... И она думает: вот на что это похоже, быть женщиной.
***
Недавней звёздной ночью зелье, секрету которого Энтреа был обучен с детства, подарило ему очень странное видение.
Стена ночного леса и две фигуры над лоснящейся чёрным лаком водой, одна в подвенечном платье, другая во вдовьем покрывале. Они похожи друг на друга, но та, что в тёмном, напоминает лицом госпожу Ифриду - и обе они зовут его к себе.
- Кто вы? - спрашивает Энтреа.
- Я твоя мать, - отвечает женщина в светлом.
- Одна из трёх, - насмешливо откликается другая, - пустой и обманчивый призрак. Разве не помнишь, дитя, кто была твоей матерью все тринадцать лет? Потерянный птенец, был ли ты несчастлив в своём доме?
- Беда моя не призрачна. Мне казалось, моё проклятие - родить младенца, вышло, что худшее - его утратить.
- Призрачны обе, - произносит голос за спиной Энтреа и чья-то рука опускается ему на плечо, - лишь тени той силы, что спит на дне озера.
- А ты?
- Я тот, кто хотел бы, чтоб было иначе.
Энтреа видит рядом с собой белое пятно лица, рассечённое тёмной полосой повязки на глазах.
- Разбудить Даму Чёрного Озера? Кто она? Матушка... Госпожа Ифрида не всё мне рассказала.
- Потерянная богиня. Наар, Ангел зелёного огня. Сестра и супруга Ангела Хаоса и превращений. Свет в его мраке. Утраченное звено радуги. Одна из Божественных сил, отлучённая от мира, его незаживающая рана.
- Я не понимаю.
