Когда вернулись варвары со своим разгневанным вождём, постройки легендарной обители ереси уже догорали. Огонь всё ещё стоял стеной, но сквозь прорехи в пламенных пеленах было заметно, что осталось ему совсем недолго, поскольку всё возможное выжжено практически дотла. Казалось странным, что неказистые здания из глиняных кирпичей способны так дружно заняться, так неистово полыхать. Озадаченные, кочевники всё-таки быстро поняли самое главное и уважительно склонили голову перед погребальным костром старого мага-огнепоклонника.
Всадникам не удалось найти в округе каких-либо следов его странной ученицы. Пепел пожарища не сохранил ни костей, ни реликвий. Но главный колдун Пустыни Сагерах, прозванный Тёмным Одо, заявил Роксахору, что девкины кости гуляют одетые, а девица-то не простая, и надо бы приглядеться получше при новой встрече - может, при ней и ценность какая найдётся. Маленькое наследство от Отца Великой Ереси.
Энтреа, в общем-то, понимал, сколько времени теряет в дороге впустую. Цель его путешествия была как никогда прежде ясна и желанна, а он медлил, подобно неопытному влюблённому, робеющему судьбоносной встречи. Строго говоря, он и был влюблённым, если не вкладывать в это слово обычного пошлого смысла. И,- да, он хотел произвести впечатление, представ во всеоружии своих исключительных возможностей, и потому затаился, самозабвенно исследуя полученные преимущества.
Дар Чёрного Озера менял свойства его разума, метаморфоза ещё продолжалась, и всем своим притихшим существом Энтреа чувствовал, как в движении клубящихся энергий проступают черты новой личности, которая будет более чем просто человеком. Его дух был расплавленным металлом, заполняющим новую странную форму. В податливом, текучем круговороте пронзительно-ярких картин и ощущений, затмивших явления внешнего мира, проросло заветное магическое зерно и вызрело в драгоценный кристалл, сверкающий изумруд, осветивший своими лучами все таинственные потёмки его души и всё, что скрывалось до срока в спасительном мраке.
Да, видения, которым сутками напролёт предавался Энтреа за закрытыми дверями гостиничных номеров, могли бы бросить в дрожь любого, но его таинственный друг не был любым, он был особенным. Однажды, встретившись взглядом с принесённым волнами ночного тумана призрачным образом рыжего принца, Энтреа довелось увидеть, как прекраснейшей розой распускается у того на лице радость узнавания. Несколько коротких мгновений они видели друг друга. Никогда прежде Энтреа не был готов на всё ради другого человека. Никогда прежде он не догадывался о возможности такого понимания между собой и другой живой душой. В этот момент он навек потерял своё одиночество - словно себя потерял. Словно умер, и был совершенно счастлив.
И Энтреа снова засобирался в дорогу.
Весьма кстати его разыскал посыльный от госпожи Ифриды с порядочной суммой денег и свёртком, в котором обнаружилось несколько бумаг и кое-что из платья.
Бумаги, вопреки ожиданию, оказались вовсе не письмом, а списком с какого-то маловразумительного визионерского текста, повествующего об общении с демонами. Озадаченно пробегая глазами тёмные мутные фразы, Энтреа прикидывал, чего ради матушке понадобилось знакомить его с сим документом, и вдруг застыл, поражённый догадкой, о ком ведёт речь неизвестная рассказчица, кто именно сопровождал её в замок вампиров и коротал ночь в объятьях демоницы перед тем, как предстать перед зеркалом Князя Тьмы.
От волнения у Энтреа перехватило дыхание. Это был Принц, и Принц был дитя, не старше нынешнего Энтреа. История обрывалась так же внезапно, как и началась, но Энтреа долго перечитывал строки, ставшие откровением, и глаза его затуманивались от нежности. Словно волшебная дверца приоткрылась на миг в дивный мир, где материя отзывчива малейшей прихоти мысли, где прельстительные создания ждут приказов и ласк, где он наконец-то узнает, была ли на то Божья воля, чтоб заточить в осколке древнего Зеркала великий вечный Дух, развенчанного Ангела Мрака.
И может быть,- размышлял Энтреа,- если мои догадки не слишком самонадеянны, то я - действительно,- ключ от главной тайны этого мира. Я - ключ, и в то же время я - меч. И, может быть, даже Змей, хотя это надо обдумать. Но интересно, кто же тогда тот второй, о котором обмолвилась Дама Чёрного Озера?
Утро было солнечным, и весёлые блики играли на стекле и глазури трактирной посуды. Это и радовало и раздражало Энтреа, глаза которого успели отвыкнуть от света иного, нежели тот, что узкими лезвиями лучей проникал сквозь запертые ставни случайных комнат. Но сегодня Энтреа спустился к завтраку и был в такую рань уже умыт и собран.
И практически сразу нашёл себе попутчиков. Не то чтобы он особенно нуждался в общении или защите - скорее, его мог больше устроить толковый слуга. Но компания показалась весьма любопытной.
