За длинным столом сидели паломники, и, глядя на них, Энтреа подумал, что раньше пребывал в заблуждении относительно значения этого слова. В воздухе веяло далеко не благочестием. Дюжина крепких мужчин, все какие-то взвинченные, с непонятным блеском в глазах, жались, как цыплята к наседке, к суровой тётушке в повязанном до бровей платке.
Энтреа расположился неподалёку. Из разговоров он понял, что женщина ведёт свой отряд в обитель Госпожи Энаны, что в лесах. И путники возлагают на этот поход какие-то особые надежды.
Когда, заметив интерес Энтреа, женщина кивнула и поманила его рукой, по лицам окружающих юноша понял, что ему оказана большая честь. Он подошёл. Паломники притихли. Смерив его с головы до ног внимательным взглядом, тётушка заключила:
- Достойный молодой человек.
Энтреа поклонился.
- Нет ли у тебя дела к моей богине?
- Я еду в столицу, госпожа.
- Что ж. Пару дней пути нам по дороге. Милости просим в наше общество. Может, ещё передумаешь.
Энтреа оставалось только поблагодарить. Когда он вернулся на своё место, напротив уже сидел один из пилигримов, на вид самый юный и наиболее трезвый. Длинные волосы молодого человека лежали на спине, заплетённые в косу. В его облике было что-то от птицы, и голову он держал немного набок, разглядывая Энтреа бойкими чёрными глазами.
- А ты изменился, Франи. Не было щенка смешнее тебя - там, дома. А теперь... Учитель шепнул тебе волшебное слово? Как тебе посчастливилось выйти на этот след? Я-то считал себя самым умным. Эмор и Энана голосовали на Суде против приговора падшей парочке и больше всех пострадали после. По слухам, оба они навещают обитель в лесах. И это интересно.
- Вы обознались. Простите.
- Ну да. Так и надо. Всё правильно, будем незнакомы. Но страшно рад, что отправляюсь в змеиное гнездо с кем-то из своих.
- Я еду в столицу.
- Мне почему-то кажется, что ты передумаешь.
У мальчика с чёрной косой была очень хорошая улыбка. Он вернулся за свой стол и больше не пытался вступать в разговор, лишь иногда Энтреа чувствовал на себе его внимательный взгляд. Определённо, юноша был еретиком. Определённо, он с кем-то его путал.
Эта история стоила того, чтобы в ней разобраться, но у Энтреа были дела в златоглавой Меде. Впрочем, за пару дней совместной дороги многое могло проясниться.
Примерно так оно впоследствии и вышло.
Небо было цвета разбавленного вина. В его аметистовой прозрачности над почерневшими кронами деревьев таяла жемчужина бледной луны. Энтреа и сам не заметил, как задремал в тряской повозке. А теперь его разбудило какое-то странное чувство.
Перебраться в повозку ему предложила женщина в платке. Энтреа в последнее время не везло с лошадьми. Его новое приобретение на второй день пути стало заметно прихрамывать и после обеда осталось поправлять здоровье под присмотром добрых поселян. Повозка везла дорогие подарки паломников - Госпожа Энана любила щедрых гостей. Но её покровительство того стоило: в обрывках тихих разговоров спутников сквозила затаённая надежда на приобщение к секретным мистическим практикам, прославившим монастырь. Духовный опыт, который, к зависти прочих, получали в обители немногие избранные, делал людей бесстрашными перед лицом смерти и ужасом Последних Дней.
Без сомнения, знаки избранности легко читались на челе Энтреа, но предводительница пилигримов вряд ли могла даже представить, насколько редкая птица сидит в эту минуту рядом и встревожено трёт спросонья глаза. Однако она насторожилась.
- Что-то приснилось, дружок?
- Мне и сейчас снится. Кто-то идёт сюда через лес. Я чую, как им хочется крови, как мокрые, все в росе, хлещут по лапам ветки. Зови своих цыплят, их скоро не будет больше.
Окликнув ближайших всадников по именам, женщина отдала пару коротких команд. Зашелестели клинки, высвобождаясь из ножен.
И тут они все услышали вой.
Многоголосье вышедшей на охоту стаи наплывало из глубины лесной чащи, и на первый взгляд казалось просто волчьим воем, но каждый в отряде почему-то сразу понял, что это не так.
Сумерки сгущались. Совсем скоро должен был показаться ночлег, но, судя по тому, откуда и как быстро приближались потусторонние голоса, укрыться в спасительных стенах путники уже не успевали. Несколько человек разводили костры, другие распрягали испуганных лошадей, иные молились вслух, иные богохульствовали - где поминают Энану, там порой и не разберёшь.
Энтреа чувствовал себя маленьким мальчиком на цирковом представлении, у его души сейчас не было границ, она вмещала и весь этот лес, и разгоравшуюся луну, и восхитительных хищников, чьи тела рвали сырой лесной воздух, и храбрых рыцарей на деревянных лошадках, готовящихся к игрушечному бою. Он был всем этим - и в то же время был зрителем, восхищённым, очарованным и неуязвимым.
Женщина озадаченно смотрела ему в лицо.
- Так вот ты какой. Ну, что ж. Самое время.
