В одно из мгновений вой смолк. Наступившая тишина нарушалась лишь треском занимавшихся огнём веток, неопределёнными лесными шорохами и горячим дыханием насторожившихся мужчин. Энтреа улавливал страх и возбуждение, источаемые всеми порами их подобравшихся перед битвой тел и ощущал, как кружат головы нападающим эти оттенки вкуса в холодном настое запахов мха и земли, смятой травы и раздавленных ягод.
А потом началось самое страшное.
Они вылетали из-за кустов как пушечные ядра, как огромные хвостатые кометы, оставляющие за собой светящийся след.
Подобие честных земных тварей, внутри себя они несли ледяную ярость недоступной человеку бури страстей и разум, лишённый всякого тепла сотворённых из праха тел.
Храбрые рыцари не могли устоять против демонов. Кто-то сразу упал, салютуя небу кровавым фонтаном из разорванного горла, кому-то было позволено немного пофехтовать. Нападавшие могли прикончить отряд одним махом - но они растягивали удовольствие.
Энтреа перелез через борт повозки и теперь стоял, раздумывая, в какой из моментов будет удобно окликнуть резвящуюся стаю. Он был уверен, что имеет над ними власть, но из-за своей неопытности ощущал некоторую неловкость.
Внезапно одна из косматых туш свернула в его сторону, оборачиваясь на ходу клубком дыма, бешено мчащимся смерчем. Перед самым носом у Энтреа вихрь сгинул, развеялся, оставив звёздную, млечную сердцевину - нагую прекрасную женщину с бездонным пытливым взором. Перламутровое сияние бродило по её телу, как у русалки, освещённой луной сквозь подвижную воду. И когда она ему улыбнулась, сияние стало ярче. А когда заговорила, её голос обещал больше, чем любая русалочья песня.
- Ого, это второй. Первый раз они встретили девочку, мои серые друзья. Дед не пожалеет, что отпустил меня прогуляться с ними. А как обрадую Принца! Значит, Саад родила двоих - и князю, и сестрице его по утешеньицу. Чудны дела твои, Господи! Так кто же из вас нужен Принцу?
Девичьи пальцы, нежней монастырских лилий, погладили его по щеке. Энтреа почти не слышал слов, очарованный сверхъестественной, немыслимой красотой удивительного создания. Он никогда не доверял женской прелести, всегда отчётливо разбирая в облаке благовоний ноту неизбежного разложения плоти, гниения и тлена. А здесь - ничего. Победоносное сгущение волшебного эфира взамен принаряженного сосуда с нечистотами. И эти пальцы так же ласкали Принца,- от ослепительной догадки захватывало дух, и какое-то время Энтреа не замечал, что многое вокруг изменилось.
Теперь они оба вглядывались в темноту. Где-то поодаль шёл настоящий бой. Как такое было возможно? Каким диким, немыслимым чудом человек побеждал демонов ночи, и что это был за человек?
Наконец, шум утих, и из мрака глубокой тени выступил в поле лунного света молодой еретик с птичьим профилем и растрёпанной чёрной косой. Он был грозен, как ворон с императорского штандарта и в каждой его руке блестела сталь, омрачённая вязью текучих тёмных разводов. Когда еретик поравнялся с костром, пламя взметнулось вверх, осветив картину ужасного побоища. И тут юный гончий заметил Энтреа и женскую фигуру рядом с ним.
- Бей! - закричал он отчаянно, - Франи, бей! Руби ведьму, бесову суку, поганое отродье!
Энтреа вынул из ножен стеклянный клинок.
- Бей, не спи!
В одно мгновение еретик оказался рядом. Стальные лезвия полыхнули алым и голубым, кромсая нежное перламутровое сияние, бросая на траву невесомое, угасающее, изломанно-прекрасное нагое тело.
Из глаз Энтреа бежали слёзы.
- Не смотри, что баба. Заморочила тебя, мара, бесовка.
Сквозь слёзы Энтреа следил за тем, как призрачная плоть истаивает паром, едва заметно пылит в воздухе мельчайшими мерцающими блёстками и исчезает, будто и не было никогда.
- Она не мара, - говорит он, быстрым и точным движением снизу вонзая клинок в живот юноши с чёрной косой, - она Мара. А кто я такой, ты и вовсе понятия не имеешь.
Тень смертной муки скользит по исчерченному кровавыми полосами лицу охотника и неуверенно отступает. Осознание роковой ошибки и окончательного поражения сменяется в его глазах каким-то другим пониманием.
И только тогда Энтреа видит в этих глазах настоящую смертельную угрозу и постигает, что неопытность и самонадеянность сыграли с ним злую шутку.
Каждой собаке было известно, что питомцы Края Пустыни бьют врагов их же оружием и довольно ловко управляются с элементарной магией. Но сейчас Энтреа столкнулся не с дешёвыми фокусами полоумных сектантов,- ему противостояла железная воля настоящего талантливого и обученного мага, в одиночку одолевшего несколько адских тварей и теперь признавшего в нём главную цель своей жизни,- пусть этой жизни осталось от силы на пару минут. Пусть даже редкая одарённость еретика не шла ни в какое сравнение с могуществом Энтреа, вышло так, что Энтреа сам вложил ему в руки оружие против себя. Не совсем в руки, но всё же...
