– Дай мне знать, когда ты будешь готова к интервью, – напомнил ей Эдвард Маклиан. – Расскажешь, сколько денег тебе удалось собрать, – пошутил он.
– Еще рано, – грубо вмешался Альберт, – я еще не сделал пожертвование.
И он пальцем пригласил Роз наклониться к нему, чтобы шепнуть ей на ухо свое предложение.
Роз послушалась, грациозно отбросив назад прядь волос, которая ниспадала с одной стороны лица.
– Альберт! – сказала она, удивленно хихикнув, как только услышала названную им сумму. – Это достойно красного бутона розы, самого красного, какой только есть! – воскликнула она, пытаясь оторвать от лифа самый красивый цветок. Их осталось довольно много на груди. Красные цветки преподносились самым щедрым донорам, розовые – тем, кто сделал менее крупные пожертвования, а белые, которых практически не осталось на юбке, – скромным.
– Я хочу вот эту, – сказал мужчина, показав на розу, украшавшую ее прическу.
Роз, занятая поисками самого красного цветка, неправильно поняла его требование.
– Возьми, она твоя, – согласилась она.
Мужчина запустил всю пятерню в ее волосы. Роз отпрянула и подняла руки к голове.
– Что ты делаешь? – воскликнула она, испепеляя его взглядом.
– Эта роза моя, – настаивал Альберт.
– Она не продается, – упрямо заявила Роз, стараясь всеми силами держать себя в руках.
Мужчина засмеялся издевательски.
– Ты слышал, Эдвард? – обратился он к журналисту. – В мире, оказывается, есть цветы, которые нельзя купить.
– Дорогой, перестань, – вмешалась его жена.
Альберт заставил ее замолчать, закрыв ей рот рукой.
– Сколько ты хочешь за эту розу? – Он встал, покачиваясь, от него сильно пахло алкоголем. – Пятьдесят? Семьдесят?
Роз была невозмутима.
– Ладно, тогда сто тысяч для колледжа, – сказал он. – Господа, послушайте меня все, я жертвую сто тысяч долларов этой старой вонючей школе в Венеции, – заорал он, глядя налившимися кровью глазами на гостей, которые слушали его, не веря своим ушам и в полной растерянности. Потом он приблизился к Роз и зашипел ей в ухо: – Теперь я могу взять этот паршивый цветок у тебя на голове?
Роз сжала зубы, чуть не взорвавшись, но сдержалась и, скрыв негодование за доброжелательной улыбкой, сказала:
– Ну конечно, Альберт.
Она наклонила голову и позволила ему снять цветок со своей прически. Освобожденные от заколки волосы рассыпались у нее по плечам. Выпрямившись и отбросив непослушные пряди, она поймала суровый взгляд Микаэля, который дрожал, и это было заметно даже на расстоянии, от отвращения и гнева.
Он встал и быстро пошел к лестнице портика, ведущей в дом. Взбежав по ней, перепрыгивая через ступеньку, он скрылся в холле.
Микаэль прошел по длинному коридору и остановился в небольшой полутемной гостиной, освещенной только рассеянным светом от лампы с абажуром. Ему казалось, что он задыхается, ком в горле не давал нормально вздохнуть. Он поискал в кармане и взял из коробочки две таблетки, которые проглотил не запивая. «Пройдет», – сказал он сам себе.
В тишине комнаты ему почудились вздохи. Он присмотрелся и увидел силуэт на маленьком диване. Он осторожно приблизился и понял, что это был ребенок. На нем была пижама с Винни-Пухом, голые ножки торчали под подлокотником, лицо было повернуто к спинке дивана.
– Привет, – шепнул ему Микаэль.
Малыш вздрогнул.
– Все хорошо?
Не получив ответа, он сел рядом. Он узнал малыша, это был Торос, младший сын Роз. Он познакомился с ним и его братом в начале вечера, но тогда мальчик был элегантно одет, даже с бабочкой.
– Что-то не так? – спросил Микаэль.
Торос покачал головой.
– Мне тоже грустно, – признался ему Микаэль.
Мальчик повернулся и приподнял голову. Он смотрел на него некоторое время и наконец решил, что этому мужчине с длинными седыми волосами можно доверять. Он сменил положение и свернулся на диване калачиком, как щенок.
– А ты почему грустишь? – спросил малыш, размазывая слезы по щеке.
– Потому что я хотел бы, чтобы мир был другим.
– Я тоже, – пробормотал Торос.
– То есть?
– Без злых людей.
– Ты уже познакомился с кем-то из них?
Мальчик кивнул, нахмурившись.
– Кто они?
Торос пожал плечами.
– Тот толстый пьяный тип, который лапал маму своими ручищами.
– Ты видел?
– Да, из своей комнаты. Я был в кровати, когда услышал, как кто-то кричит.
Микаэль грустно улыбнулся и погладил мальчика по головке. Ему было жаль, что этот инцидент обеспокоил ребенка. Дети должны расти в надежном мире, без проявлений мелочности и духовного убожества в поведении взрослых, где никто и ничто не могло бы потревожить их хрупкую душу.
Чистая утопия!
– Тот человек кричал, чтобы его слышали все гости, – солгал он и тут же пожалел об этом.
Торос сел, пытаясь повторить позу Микаэля, со свесившимися ногами.
– Я видел, как мама разозлилась, я ее понимаю.
– Может быть, мама просто устала, – сделал попытку Микаэль. – Знаешь, подготовка к приему и все такое прочее.
– Да, – сказал малыш с сомнением.
– По-моему, ты сейчас должен вернуться в кровать, а завтра утром, вот увидишь, все пройдет. Что ты на это скажешь?
Торос кивнул.
– А ты что будешь делать? Ляжешь спать здесь?
– Нет, я скоро уеду.
