– Это уже прилагается к напитку, – сказала женщина и удалилась, оставив после себя крепкий запах лака.
– Тебе нравится наш ангел-хранитель? – спросил Микаэль.
– Не знаю, странный тип.
– Он пьет. От него разило водкой.
Официантка вернулась, поставив на стол медный самовар, показавшийся им жалкой претензией на стиль дореволюционного времени.
– А, значит, это была вонь не от рыбы, – пробормотала Роз.
– Что случилось с его глазом?
Роз фыркнула:
– Он работал смотрителем в ГУЛАГе. Что тут непонятно?
– Думаешь, он ненадежный или даже опасный? – спросил ее брат, разливая чай.
– Нет, не думаю. В этих краях все в той или иной мере имели отношение к лагерям.
– Значит, мы в хороших руках.
Появилась официантка со свежим хлебом, маслом и вазочками с джемом.
– Это наш, мы сами делаем! – воскликнула она с гордостью. – Джем из роз.
Когда она отошла, они намазали немного джема на хлеб.
– Неплохо, – сказала Роз, попробовав.
– Мне вспомнилось время, проведенное в колледже, и вартануш монахов с острова Святого Лазаря, – сказал Микаэль.
– Что еще ты помнишь о том времени?
Микаэль не ответил, засмотревшись на самовар, словно пытаясь понять, почему он такой некрасивый.
– Поднимемся в номер? – спросила Роз несколько минут спустя, вставая из-за стола.
– Боль, – пробормотал в этот момент Микаэль.
– Что, прости?.. – Роз снова села на место.
– Мучение… – добавил он. – Потерянная молодость.
– Ты имеешь в виду историю с твоим сыном?
– Нет, он стал для меня благословением. Я говорю о том, что взрослел быстрее других, потому что на меня свалилось сразу много всего.
Роз ощутила в словах брата глубокую грусть, которую годы так и не смогли смягчить.
– Я ужасно мучился, временами думал, что схожу с ума,
Позолоченный шарик оторвался от гирлянды и раскачивался в воздухе. Они оба следили за его полетом, пока шарик не упал в углу сцены.
– Тебе удалось понять, откуда это у тебя, в чем причина такого тяжелого недомогания?
– Я был всего лишь мальчик, фантазер. Думал, что живу жизнью какого-то другого человека.
Роз, заметно разволновавшись, заерзала на стуле.
– Кого?
Микаэль повернулся к окну, яркий свет безжалостно бил ему в глаза.
– Такого же, как я, мальчика. Я ощущал его тревоги, его боль и хотел утешить его, старался дать ему немного надежды в том аду, в котором он жил.
Роз слушала, затаив дыхание.
– Однажды я даже почувствовал физически, что горю. Словно я действительно был в это время на корабле, объятом пламенем – на самом деле я вместе с товарищами плыл на вапоретто, – и я прыгнул в воду, чтобы спастись от огня.
Микаэль склонил голову, окруженный призраками прошлого, и Роз едва слышно начала повторять, словно мантру, одно и то же имя: «Габриэль, Габриэль, Габриэль».
