Микаэль еще долго болтал со своими соотечественниками. Молодые и старые звали его просто для того, чтобы обменяться парой слов. У каждого была своя история, которой хотелось поделиться с ним. Некоторые были выходцами из Ирана, уехавшими оттуда после падения режима шаха, другие приехали из Ливана, растерзанного бесконечными войнами, иные – из Турции, которой больше нельзя было доверять, многие – из Сирии, где тоже нельзя было ожидать ничего хорошего. Но большинство были выходцами из Армении.
Советский Союз уже несколько лет подавал признаки разложения, и реформы, названные «перестройкой» и «гласностью», привели к его окончательному распаду. Небольшие прибалтийские республики, входившие в состав Союза, выдвинули притязания на независимость, и заявление о суверенитете со стороны Армении было уже неизбежным. Политическая нестабильность и экономическая неопределенность, которые царили в стране, вызвали поток иммиграции в Северную Америку, и Канада была вожделенной целью.
– Шестнадцать тысяч двести долларов, – объявил Азнавур, садясь рядом с Микаэлем.
– Что-то около тринадцати тысяч настоящих долларов, то есть американских, – уточнил Дик, потягивая уже второй бокал вина.
– Нет, мы их уже конвертировали в американские доллары, – поправила Дом, заметно уставшая от всей этой регистрации пожертвований.
– Они будут уже на счету колледжа, когда ты вернешься, я отправлю тебе по факсу все данные, – добавил Азнавур.
– Спасибо вам за все, вы все были очень щедры. – Микаэль встал и сделал легкий поклон.
– Что они будут делать с такой суммой? Не думаю, что она может их спасти, – сказал задумчиво Дик.
– Нет, но это начало. И важное начало, потому что привлекает всю диаспору, внушает доверие, разжигает пламя, возбуждает интерес, который уже едва теплился, в отношении колледжа.
– Я согласен с Микаэлем, самое сложное – это восстановить доверие, – заметила Дом.
– Па! – позвал Матиас. Он прибежал, запыхавшийся, в компании друга.
– Да?
– Гаро и я должны обязательно попасть на «Нирвану» в пятницу.
– Это невозможно.
– Ну, па, сделай нам такое одолжение!
– Барон Мегоян, прошу вас, это мои кумиры, – взмолился друг, стройный юноша с длинными до плеч волосами, одетый в джинсы, разорванные в нескольких местах и с бахромой в разрезе посередине штанины, из которого торчало костлявое колено.
– Вы слишком маленькие, вам нельзя.
– Да нет же, не в зале, мы могли бы остаться с тобой в
–
– Прошу тебя, па.
– Послушай, Матиас, у тебя есть еще целая неделя, чтобы убедить твоего отца, – вмешалась Дом. – Милый, мы возвращаемся домой, я сама выгуляю Ромео, – добавила она, ища в сумочке ключи от машины.
Потом она вышла из зала вместе с двумя мальчиками, но спустя некоторое время на пороге снова возник Гаро.
– Господин Делалян, отличная речь, – сказал он, подняв большой палец. – Но вы забыли сказать, что первая школа – это семья, я выучил армянский дома.
Микаэль собрался было ответить ему, но парнишка уже исчез.
– Их не обманешь, а? – подтрунил над ним Дик.
Микаэль покачал головой.
– Эта сегодняшняя молодежь… – проворчал Азнавур.
– Переходный возраст – ужасная вещь, вон на моих смотрю… – добавил Дик.
– Представляете, Матиас хочет стать рок-звездой.
– И ты будешь возить его по всему свету, как отец Джексона, – пошутил Дик.
– Ну, Эмиль вообще-то хорошо смотрелся с африканскими завитушками, ты что, не помнишь? – засмеялся Микаэль.
– Мои вообще не знают, чего хотят, только веселье на уме, – пожаловался Дик.
– Да уж, – вздохнул Эмиль.
– Тут нужен был бы Волк… – сказал Микаэль, улыбаясь.
– Бакунину повезло, он получил сына уже взрослого, – бросил Дик.
– Ну, если хочешь знать, – ответил Микаэль, – это было не так-то просто. Я предпочел бы видеть, как он растет.
– Это минное поле… – предупредил Азнавур.
– Нет, больше нет, – заверил его Микаэль, поправив длинные седые волосы. – Я уже давно признался себе, что это мое поражение.
Два друга смущенно опустили глаза, признание Микаэля было таким искренним, что они почувствовали себя неловко.
– Хорошо, что ты заговорил об этом, я хочу разделить с вами свой опыт. Вы ведь мои друзья.
– Нет, я не хочу этого слышать, – возразил Азнавур.
– Не будь говнюком. Если он хочет… Мы здесь одни, посмотри, вокруг ни души.
– Ну хорошо, – вздохнул Эмиль, – но только если вы мне позволите закурить сигару, – пробормотал он и полез в карман пиджака.
– Итак, ровно… – начал Микаэль, быстро подсчитав в уме, – семь с половиной лет назад, второго февраля 1984 года, в магазине зазвенел входной колокольчик. Было почти два часа дня, и это было странно: клиент пришел в такое время, когда у нас был обеденный перерыв. Но, как вы говорите,
«Кто этот надоеда?» – подумалось мне.
