Дети разлуки полностью

– Лопнет ли этот конский волосок или нет, зависит от нашего сознания, от нашего желания.

Азнавур вздрогнул. Ему было неловко поддаваться чувствам, но он растрогался, как мальчишка, от речи друга. Было в Микаэле нечто такое – он почувствовал это уже давно, – что делало его особенным, когда он выступал перед аудиторией. Врожденный дар, способность зажигать и потрясать своих слушателей.

– Мы не можем позволить, чтобы это произошло. Мы должны действовать! Немедленно! – восклицал его друг, перекрывая взрыв аплодисментов в зале.

– Колледж «Мурат-Рафаэль» закрывается. Моя, наша школа, школа наших отцов, наших детей корчится в агонии, – продолжал он, пронизывая взглядом публику. – Поможем ей! Уильям Сароян, известный писатель, которого все мы прекрасно знаем, был поражен в момент, когда вошел в стены колледжа. «Это подлинный храм армянской культуры», – сказал он, чувствуя, как только он один мог чувствовать, сущность этого места.

Так поддержим же этот храм, пока он не рухнул! Поможем из любви ко всем тем писателям, философам и ученым, которым колледж «Мурат-Рафаэль» предоставил наилучшие возможности проявить свой талант. Поможем ему в память о тех апостолах, что несли в мир простую, но главную мысль: несмотря ни на что, мы, армяне, еще существуем.

Собравшиеся слушали Микаэля как завороженные, более пятисот человек затаили дыхание в почтении и волнении.

– А теперь, дорогие айренагиз, я бы хотел завершить свое выступление строками одного из наших самых известных поэтов и тоже, кстати, выпускника венецианского колледжа, Даниела Варужана. Его стихи сопровождали меня с самых юных лет, учили меня любви и надежде. Я посвящаю их вам от всего сердца.

Микаэль приблизился на несколько шагов к краю сцены, отойдя от пюпитра. Он застегнул пиджак, выпрямился и начал:

Взволнованные овации покрыли последние слова Микаэля. Это был триумф.

– Бакунин!

Мужчина атлетического телосложения, уже немолодой, звал его из толпы у буфета. У него были взъерошенные, местами выгоревшие на солнце волосы. Поверх костюма для игры в гольф был надет френч цвета хаки, который был ему заметно мал.

Микаэль сжал бокал, который держал в руке, стараясь понять в окружавшей его суматохе, кто этот тип. Люди окружили его, желая познакомиться с ним лично, поблагодарить за отличное выступление, обменяться мнениями о будущем армянской диаспоры.

– Я привез тебе подарок, – шепнул ему кто-то на ухо. Это был незнакомец, который пробрался к нему, расталкивая толпу.

Микаэль вздрогнул от неожиданности и посмотрел на мужчину с удивлением и любопытством.

Первое, что он узнал, был дерзкий взгляд, почти вызывающий, который даже время не смягчило.

– Дик?

– Твой френч… – пробормотал тот, пока с трудом снимал куртку. – Черт, он всегда был мне тесен, – сказал он, справившись наконец с френчем.

Микаэль заметил легкое дрожание в его руке и уязвимость во взгляде, которую Дик всегда умело скрывал за повадками хулигана. Он даже не взглянул на френч и крепко обнял друга.

– Да, правда, и мне тебя очень не хватало, – сказал он.

Азнавур стоял в нескольких шагах от них, заметно растроганный, и, когда увидел, что Микаэль заметил его, тут же скрылся в толпе. В веселой праздничной толпе, пребывавшей в полном неведении о том маленьком чуде, которое здесь только что свершилось.

– Ты знал и ничего мне не сказал!

– Он позвонил мне всего пару часов назад из аэропорта Детройта и сказал, что прилетает, – оправдывался Эмиль.

Три друга уединились в сторонке и болтали, возбужденные встречей спустя много лет.

– Спасибо, что приехал, – сказал Микаэль Дику.

– Ну, рано или поздно я должен был вернуть тебе этот френч.

– Надеюсь, он принес тебе удачу, – добавил Микаэль.

– Да, у меня хорошая работа и двое замечательных детей, мальчик и девочка.

– Перед тобой президент гольф-клуба Детройта, а точнее, страшный бизнесмен.

– И подумать только, что его звали «вор»… – пошутил Микаэль.

Три друга засмеялись.

– Я узнал, что у тебя есть сын.

– Да, Томмазо.

– Сколько лет?

– Тридцать семь… Да, тридцать семь, – ответил Микаэль.

– Вот повезло, а мне еще долго ждать, пока мои повзрослеют, – заметил Дик.

– Да он всегда был ранним, – отозвался Азнавур.

– Знаешь, вот когда ты выступал сейчас, то сказал одну фразу, которая меня глубоко тронула. Что-то вроде «я сформировался как личность благодаря наставлениям, которые получил в этой школе». Я с тобой полностью согласен. Я сам, хоть и оказался дезертиром, считаю себя осененным печатью отцов-мхитаристов.

– Что верно, то верно, ты больше никогда не крал, – кивнул Азнавур, которого всегда немного раздражали разговоры о колледже.

– Туше! – воскликнул Микаэль.

– Знаешь, почему в тот вечер я украл твой плащ? – продолжал Дик невозмутимо.