— Когда-то давно, я слышал одну из них…
— Может быть, я тоже её слышала, — Руби слегка улыбнулась, — ты не представляешь, сколько я их прочитала…
— Уверен, не эту.
Адам лёг на спину вслед за Руби, так же как она смотря на небо и сделал паузу, собираясь с мыслями.
— Это было давно — многие годы назад, когда не было на земле ни королевств, ни праха, ни охотников. Было лишь племя — не знаю, люди это были или фавны. Да и не всё ли равно? Они были сильным, смелым народом. Они жили в месте, где с трёх сторон их окружали непроходимые леса, полные гримм, а с четвёртой была степь. Однажды, со степи пришло другое племя, охочее до крови и битв и прогнало их в лес. Он был стар, настолько стар что лучи солнца не пробивались сквозь густые кроны, а в корнях огромных, вековых деревьев разливались отравленные болота, от испарений которых фавны болели и умирали. Гримм рыскали среди ветвей, убивая отбившихся в сторону. Этот народ жил в степях, лес был чужд им и враждебен, и было у них лишь две дороги — вперёд, в густую чащу полную гримм и чуждых им деревьев или назад, к тем, кто изгнал их из дома. Это были сильные люди — они могли бы пойти назад и биться с захватчиками до своей смерти, но у них были заветы и память о предках, у них были жёны и дети, и пропади они — вслед за ними пропало бы и всё, что им дорого. Они не знали что им делать, а ветви деревьев всё так же скрипели над их головами, испарения болот убивали их изнутри, а гримм атаковали снаружи. В одну ночь мужчины племени сидели у костра, решая что делать дальше. Они сомневались — и сомнения ослабили их. Они источили их души, и понеслись по племени слова о том, что лучше пойти назад, на поклон к чужакам, лучше продать свою свободу, чем погибать в лесу. И тогда встал один из них — его звали Данко.
Адам сделал паузу. Руби слушала его молча, представляя огромные, мрачные деревья с иссохшими корнями, вонь болот и десятки глаз гримм, смотрящих отовсюду на горстку уставших, измученных людей.
— Он был смел и красив, Данко, — продолжил Адам, — он сказал им: «Что толку сидеть и думать над своей судьбой! Встаньте, люди, и пойдёмте вперёд — до самого конца леса, ведь у всего на свете есть конец! Не бойтесь, люди! Мы найдём дорогу!»
— Люди послушали его, и пошли за ним, потому что он был отважен и чист душой, потому, что видели как огнём горит его сердце. Долгим был их путь — потом и кровью прокладывали они дорогу вперёд. Многие погибли, от когтей гримм или усталости. И люди начали роптать. Люди начали сомневаться, винить его в том что он, молодой и глупый, что он завёл их на смерть своим идеализмом. И в одну ночь, когда бушевала гроза, когда гримм подступали всё ближе, они окружили его, оскорбляя и обвиняя, собираясь судить. Он ответил им: «Вы сказали вести вас — и я повёл, потому что у меня есть мужество вести! А что сделали вы, храбрые воины и умудрённые старцы? Шли за мной как стадо овец, не способные сохранить себе сил на долгий путь?»
Данко стоял перед глазами Руби, высокий, статный юноша с глазами, горящими праведным возмущением, с сжатыми кулаками и гордо поднятой головой. Люди окружали его, их лица, искажённые злобой и страхом, казались уродливыми масками в неровных вспышках грозы.
Руби казалось, что волосы Данко были красного цвета.
— Эти слова разъярили их ещё сильнее, — Адам горько усмехнулся, не отрывая взгляда от небольшой точки транспортника, скользящей по небосводу, — «Умри, Умри» кричали они ему, и он понял что нет в них больше ни благородства, ни жалости. И вспыхнули в его груди гнев и отвращение, но тут же погасли потому, что он любил их, и не хотел чтобы они погибли. Молнии сверкали всё сильнее, гримм подходили всё ближе, а люди уже собрались убить его — но в его сердце вспыхнуло неистовое желание спасти их, любой ценой спасти. Люди видели это и отступили, боясь того, что он разгневан и готов сражаться. Он понял это, и ещё сильнее в нём заговорила жалость.
Вздохнув, Адам снова сел, смотря на океан. Руби с тревогой наблюдала за ним, ожидая и боясь продолжения.
— «Что сделаю я для вас?!» — выкрикнул он, и разорвал себе грудь, и достал своё сердце, поднимая его словно факел. И таково было его желание спасти их, что свет его сердца осветил весь лес, что гримм в ужасе бежали прочь, а люди встали как вкопанные. «Идём же!» выкрикнул он, и бросился вперёд. Люди пошли за ним. Люди бежали за ним, полные отваги — и лес расступался от топота их шагов. Они всё ещё гибли — но гибли без страха и сожалений. И вот лес расступился и была там степь, травы и река, и закатное солнце бросало на воду отблески — алые, как кровь что текла из раны смелого Данко. Он бросил взгляд на степь перед ним, на спасённых людей, гордо рассмеялся, а затем упал на землю и умер.
Его пылающее сердце выпало из его руки. Люди, радостные и ликующие, не заметили его смерти - и лишь один из них, самый осторожный, наступил на сердце ногой боясь чего-то, разбив его на мелкие искорки… Говорят, их можно увидеть в степи и сейчас — вечером, когда опускается солнце.
