– Нет! – Миха пытается остановить Икса. – Сам снимай! – Его голос захлебывается, и он кидается к борцу.
Дальше все происходит очень скоро, словно время замедляется.
Борец сделал молниеносный выпад и мягко, раскрытой ладонью оттолкнул Миху в лоб. Но тому хватило – он отлетел назад и повалился рядом со своей сумкой. Коренастый товарищ борца повел себя более жестко: он по кошачьи мягко подпрыгнул к Иксу (Джонсон никогда не видел, чтобы люди двигались так быстро: только что он сидел, и вот уже он рядом с Иксом), и нанес ему снизу в челюсть сокрушительный удар. Икс перевернулся в воздухе, упал в траву, ударившись головой о корень чинары, и затих.
– Ты что, сдурел? – борец с изумлением смотрит на своего товарища. – Они ж дети!
Время вернулось, картинка задвигалась.
– Сволочи! – закричал Джонсон и бросился на коренастого. Тот поймал его одной вытянутой рукой, занес кулак и смачно сплюнул в траву:
– Что, борзой, тебе еще дать? Добавить?!
И тут они все услышали голос Михи:
– Оставь-ка его в покое.
И коренастому не понравилась в его голосе эта прохладная, убийственно-спокойная решимость.
– Оставь, сука, и сядь на место, если хочешь жить!
Коренастый повернул голову, посаженную на короткую мощную шею, и увидел то, что уже видел капитан сборной.
Миха держал в руках поджигу и поднес к запалу горящую бензиновую зажигалку – пламя могло вот-вот облизать фитиль. Коренастый помолчал, потом недоверчиво усмехнулся:
– Что это за фитюлька?
– Ты же видишь, что не фитюлька! – возразил Миха. – Отпусти его.
Коренастый снова сплюнул и притянул Джонсона к себе. Однако борец коротко сказал ему:
– Сядь!
То, что это не «фитюлька», стало ясно всем. И дело даже не в том, с какой любовью и тщательностью Икс вырезал и отполировывал приклад, цевье и ложе, не в том, каким продуманным оказался механизм запала, дело было в стволе – прочной стали, которая сейчас холодной черной бездной смотрела на коренастого. Любой мог дать сто процентов, что обрезанную трубу не разорвет при первом же выстреле. Скорее всего, не разорвет и при втором; вполне вероятно, что из этой штуки вообще можно стрелять.
– Прекрати это, парень, – негромко, но внятно попросил борец. – Это не шутки.
– Уже нет, – согласился Миха и добавил. – Прекращу, когда вы прекратите.
Коренастый уже отпустил Джонсона, и тот подошел к Михе и встал рядом. Икс застонал, открыл глаза, сел – Миха быстро покосился на него. Икс замотал головой, видимо, не сразу вспомнив, что случилось, потом сообразил и в ужасе уставился на происходящее.
(Позже довольный Икс с гордостью говорил Джонсону, что не зря столько провозился с самодельным оружием.)
Борец раздумывал. Никто не проронил ни звука. Наконец он сказал:
– На плохую дорожку ты сегодня встал. – Он указал на поджигу. – Ты знаешь, что за такое бывает?
– Не гони! – дерзко возразил Миха. – Я несовершеннолетний, мне ничего не будет! И потом, ты же слышал, у нас троих нервный срыв. Крыша поехала, чердак протек, – и Миха вдруг удивленно хихикнул.
– Ты позорил меня в милиции, позоришь меня здесь, – борец развел руками в стороны. – Думаешь, я тебе спущу? Думаешь, если ты еще щенок, то все можно?
– Я вам не щенок, – сказал Миха, и его голос на мгновение дрогнул.
И тут вмешалась Таня:
– Я их вспомнила, – сообщила она на удивление будничным тоном. – Это те москвичи, что подглядывали за нами. – Она чуть ли не презрительно ухмыльнулась, но потом ее немного влажные глаза заблестели, их на мгновение заволокло что-то, покорное и завлекательное одновременно. – Так, может, в этом все дело? А? – В голос вернулась присущая ему низкая хрипотца. – Может, я тебе покажу сейчас кое-что?
Таня на секунду раздвинула ноги, и мальчики увидели ее кружевные трусики, но тут же она свела ноги вместе, поднялась и неспешно направилась к Михе, не сводя с него улыбающегося взгляда. И Миха, двенадцатилетний мальчик, которому еще только предстояло узнать, что означают такие улыбки, делает шаг назад. Он уже видел эту улыбку, на фотографии, когда та изменилась, видел в их первый визит в немецкий дом.
– Вернись на место! – попытался остановить ее борец, но Таня не подчинилась.
– Не будет же он стрелять в женщину, – произнесла она своим грудным голосом. – Ну, что ты, он всего лишь малыш, которому надо кое-что другое.
И тогда коренастый, по-своему прочитав ситуацию, вскочил на ноги. Он, видимо, решил подхватить и присвоить ускользающий авторитет своего капитана.
– Да он вообще не будет стрелять, щенок сопливый! – коренастый ринулся к Михе, словно пытаясь опередить Таню. – Кишка у него тонка, у сучьего потроха!
