Борец обернулся, прикрыл на секунду глаза, и Джонсон почему-то обратил внимание на то, какие у него длинные ресницы. И как он спокоен. Оба эти факта вызвали еще более странную мысль: может, все-таки он не крал эту майку? Может, все вышло как-то по-другому?
Борец насмешливо посмотрел на Миху, настороженности больше не осталось в его взгляде.
– Если б ты был чуть постарше, щенок, я б с тебя шкуру содрал за такие слова. При милиции говорю, – сообщил он. – А пока – к мозгоправу!
И дверь за ним закрылась. Этот раунд борец провел молниеносно и филигранно, выиграв с разгромным счетом. Можно сказать, всухую.
В принципе, на этом все должно было закончиться: то, что Миха сделал дальше, вполне могло привести к насильственной психиатрической госпитализации или в колонию для несовершеннолетних или закончиться еще чем похуже.
Джонсон догадывался, почему Миха так себя вел. Наверное, они были с Буддой ближе всех, и, наверное, он пытался так справиться с ситуацией, которая могла раздавить его. Но после драки кулаками не машут. Это всем известно. К сожалению, это так, и здесь уже ничего не поделать.
Как только их отпустили, Миха забежал домой и меньше, чем через минуту вернулся с огромной дорожной сумкой.
– Идемте! – сказал Миха, и Джонсон впервые увидел, как в глазах его друга промелькнули серо-голубые льдинки. – Я знаю, где они будут.
Борца они нашли на «Близких шашлыках». Так назывался заросший зеленью пустырь с древней ветвистой чинарой недалеко от их дома. Под чинарой приютилось несколько длинных бревен-скамеек, была оборудована жаровня из кирпичей, низкий стол, сбитый из фанерных ящиков и даже что-то вроде лежака. Скорее всего, борец решил еще разок попрощаться с Таней, коль уж вышла заминка с отъездом в Москву. Компания – еще было двое товарищей борца по сборной – только приступила к пикнику. Пили сухое белое вино – Джонсон запомнил, что это было разливное молодое «Ркацители», которое тогда продавалось из передвижных цистерн-бочек по 20 копеек стакан, – и на столе лежали две здоровенные воблы, называемые на местный манер кутумами.
(– Очень подходящая снедь для романтического свидания, – произносит гурман и ресторатор Джонсон.)
Миха поставил сумку у своих ног и начал без предисловий:
– Верни майку!
Борец обернулся, удивленно посмотрел на мальчиков.
– Давай, снимай! Она не твоя!
– О, подрастающее поколение, – Таня склонила голову на плечо борца, словно приласкиваясь. – Хорошенький какой! – Она игриво улыбнулась. – Был бы постарше…
– Он знает, что бы с ним стало, если б был постарше, – ровно произносит борец.
Джонсон помнит, как из-за прилива адреналина застучало сердце – здесь безлюдный пустырь, а не милиция, и защитить их от трех местных головорезов некому.
«Если только Таня, – неожиданно закрадывается робкая и предательская надежда. – Она все же женщина».
– Майку возвращай! – как испорченный механизм повторяет Миха. – Она не твоя!
– А чья, если она на мне? – с усмешкой резонирует борец.
– Его, – Миха указывает на Икса. – И мы это уже проходили.
– Смотрю, ты не угомонишься никак! – в голосе борца мелькает пока еще слабовыраженная угроза.
– Если там ручкой не помечено «Х», можешь меня бить, – с нелепой отвагой самоубийцы предлагает Миха. – Если пометка там – значит, ты вор! Показывай!
– Не дорос еще, чтоб он тебя бил, – говорит один из товарищей борца, бритый и коренастый; в акценте на слово «он» сквозит уважение, граничащее с подобострастием.
– Я вас не спрашиваю, – отвечает Миха. – Это между нами. Снимай и показывай!
Если прежде борцы смотрели на мальчиков с удивленным любопытством, – так, должно быть, матерый волк смотрел бы на атакующего его той-терьера, – то теперь все трое смеются. Кроме Тани.
– Ребята, идите отсюда! – говорит она. – А то хуже будет!
– Хуже уже не будет, – огрызается Миха. – И вы это знаете. Вы все!
– Я не пойму, ты смелый или больной? – наконец произносит борец. – А? Оборзел, что ли?
– Верните майку, и мы уйдем! – мямлит Икс.
Борец вздыхает, его мышцы чуть напрягаются. Таня отстраняется от него.
– Приди и сними, – холодно предлагает борец, и глаза его становятся какими-то темными. – Ну? Она ж твоя, говоришь!
Икс неуверенно кивает, однако делает шаг вперед. Теперь становится ясно, что остановить уже ничего не удастся.
Борец поднимает руки и ждет:
– Снимай, – говорит он со спокойной улыбкой, в которой все угрозы уже остались позади. – Забирай, если она твоя.
Икс покупается и как загипнотизированный кролик подходит к борцу. Словно в замедленной съемке Джонсон видит, как Икс протягивает руки к майке.
«Нам конец, – думает Джонсон и вдруг тоже ощущает безрассудную отвагу. – Ну и что, значит, будем биться». И его взгляд быстро пробегает по густой траве в поисках чего-нибудь тяжелого, какой-нибудь палки или большого камня на худой конец.
(«Как странно», – думает Джонсон в пустынной тишине своего дома: это ощущение, зародившееся тогда впервые, когда утихают все звуки, мысли, оканчиваются сомнения, и остается лишь дурманящее предвосхищение битвы, часто потом ему помогало.)
