От звука собственного голоса директор клацнул зубами, и в паху сковало так, что он не смог бы сделать и шага. Сам голос показался больным, словно треснувшим пополам и совсем чужим.
В «помывочной» никого не было.
Директор в оцепенении стоял на пороге и слушал, как бешено бьется его сердце. Затем кивнул и решил сделать шаг вперед. Все зеркала, все стеклянные поверхности оказались протертыми домработницей со скрупулезной добросовестностью – в них отражалась лишь стерильная чистота, повисшая в воздухе.
Прикусив до крови губу, Дмитрий Олегович бросил косой взгляд на ванну – обрамление из темно-зеленого мрамора было сухим, бутылочки с экзотическими солями, веточка кораллов, настоящие морские губки и серебристая чаша с кусочками мыла
Дмитрий Олегович снова кивнул и решил сделать еще шаг. В большом полукруглом алькове разместился туалетный столик, раковина и шкафчик из красного дерева, но даже в нем вряд ли кто смог бы укрыться. Если только в парилке, прикрытой дверцей из матового стекла.
Прихватив большой хрустальный штоф с одеколоном, будто это было самое грозное оружие, имеющееся в доме, директор двинулся в парилку.
Его шаги сухим разваливающимся эхом отражались от зеленого мраморного пола, красного дерева, строгих пилястр, от всего этого неоклассического великолепия, в котором так чувствовалось мужское начало.
В парной кабинке никто не прятался. Словно в насмешку, на деревянной скамеечке лежал забытый с прошлого раза кусок натуральной старорежимной пемзы.
– Ну где же ты, сука? – вдруг устало выдохнул Дмитрий Олегович, глядя на пемзу, совершенно сухую и безвредную. – Где? Юленька права: где ты, безмозглая шлюшка? – Внезапно и обескураживающе расставленные точки над «i» стали последней каплей, но остановиться он уже не мог. – Нет тебя! Выкусила? Член у дедушки видела?! Я не виноват. Нечего так гонять. Нечего летать с мостов!
И тут дверь в «помывочную» закрылась.
Дмитрий Олегович вздрогнул, не сразу сообразив, что дверь закрывается автоматически, он сам недавно переставил рычажок пружины на самый медленный режим.
Но дело было не в этом.
Неожиданно странно изменился воздух, а потом Дмитрий Олегович почувствовал босыми ногами, каким невозможно холодным сделался подогреваемый пол помывочной. Снова плеск? Теперь это уже неважно. Его мошонку сковали ледяные металлические клещи, потому что с конечной, животной достоверностью директор понял, что то, чье присутствие он чувствовал несколько минут назад за дверью, чем бы оно ни было, находится здесь. У него за спиной.
Кровь в жилах застыла, словно превратилась в серебряные сосульки, и эти ледяные клещи еще чуть-чуть повернули. Темной шершавой волной что-то поднялось снизу, от подкашивающихся колен. Директор вжал голову в плечи, изо всех сил пытаясь не поворачиваться…
Он обернулся. И увидел.
Женщина за его спиной вставала, выбиралась из ванной. Мутно-коричневая вода струйками стекала с нее на мраморный пол. И даже беглого взгляда хватало, чтобы понять: она давно мертва.
Крик не вышел горлом Дмитрия Олеговича, хотя сердце его чуть не остановилось. Челюсть задвигалась, будто ему не хватало воздуха и одновременно он пытался что-то прожевать. Директор отшатнулся, но, наткнувшись на холодную мраморную колонну, всхлипнул и почему-то на мгновение зажмурился, успев подумать лишь о том, что если откроет глаза и ничего не изменится, он просто умрет.
Когда его глаза открылись, покойницы не было на прежнем месте.
Она шла к нему, почему-то по кругу и не сводила с него застывшего взгляда. Ее груди покачивались из стороны в сторону; и их также не пощадили пятна разложения.
Директор заскулил; надо было бежать, но вместо этого он уперся спиной в мраморную колонну и лишь бессмысленно сучил ногами. Сил больше ни на что не осталось, и он все упирался в холодный итальянский мрамор, продолжая слабо поскуливать.
Она остановилась прямо перед ним. Дмитрий Олегович клацнул зубами, и его глаза исторгли какую-то темную молнию. Она начала поднимать руки. Бледные, тронутые тленом, она тянула к нему руки, словно пришла с просьбой и вот сейчас, совсем скоро, коснется его…
– Нет-нет-нет, – с дикой рассудительностью произнес директор, будто указывая кому-то на нелепейшую ошибку.
